թարգմանել:

Ես այցելել են մոխիր. լավ, արտաքին.
Но родственное что-то в нем маячит,
хоть мы разделены такой межой
ոչ, никаких алмазов он не прячет.
Лишь сумерки ползли со всех сторон.
Гремел трамвай. А снег блестел в полете.
բայց, падая на пепел, таял он,
как таял бы, моей коснувшись плоти.
Неужто что-то тлело там, ներքեւ,
хотя дожди и ветер все сметали.
Но пепел замирает на весу,
но слишком далеко не улетает.
լավ, в нем есть не то что связь, но нить,
какое-то неясное старанье
уже не суть, но признак сохранить.
И слышно то же самое желанье
в том крике инвалида «Эй, сынок». –
Среди развалин требуется помощь
увлекшемуся поисками ног,
не видящему снега. Полночь, полночь.
Вся эта масса, ночь – теперь вдвойне
почувствовать, поверить заставляют:
иные не горят на том огне,
который от других не оставляет
не только половины существа,
другую подвергая страшным мукам,
но иногда со смертью естества
разделаться надеется и с духом.
Иные же сгорают. И в аду,
оставшемся с оставленною властью,
весь век сопротивляются дождю,
который все их смешивает с грязью.
Но пепел с пеплом многое роднит.
Роднит бугры блестящий снег над ними.
Увековечат мрамор и гранит
заметившего разницу меж ними.
Но правда в том, что если дождь идет,
нисходит ночь, потом заря бледнеет,
и свет дневной в развалинах встает,
а на бугре ничто не зеленеет,
– то как же не подумать вдруг о том,
подумать вдруг, что если умирает,
подумать вдруг, что если гибнет дом,
вернее – если человек сгорает,
и все уже пропало: грезы, երազներ,
и только на трамвайном повороте
стоит бугор – и нет на нем весны
то пепел возвышается до плоти.
Ես այցելել են մոխիր. Бугор тепла
безжизненный. Иначе бы – возникла
Трамвай прогрохотал из-за угла.
Мелькнул огонь. И снова все затихло.
որ, здесь сгорело тело, существо.
Но только ночь угрюмо шепчет в ухо,
что этот пепел спрятал дух его,
а этот ужас – форма жизни духа.

1960

Առավել այցելել է Բրոդսկու պոեզիան


բոլորը պոեզիա (բովանդակության այբբենական)

Թողնել Պատասխանել