דמדומים. שלג. שתיקה. מאוד…

דמדומים. שלג. שתיקה. מאוד
בשקט. Аполлон вернулся на Демос.
דמדומים, שלג, ולבסוף, сама тишина —
избавит меня, אני מקווה, от необходимости —
прости за дерзость объяснять самый факт письма.

Праздники кончились — я не дам
соврать своим рифмам. Остатки влаги
замерзают. Небо белей бумаги
розовеет на западе, словно там
складывают смятые флаги,
разбирают лозунги по складам.

Эти строчки, в твои персты
попав (когда все в них уразумеешь
אתה), побелеют, поскольку ты
на слово и на глаз не веришь.
И ты настолько порозовеешь,
насколько побелеют листы.

באופן כללי, в словах моих новизны
זה מספיק, чтоб не скучать сороке.
Пестроту июля, зелень весны
осень превращает в черные строки,
и зима читает ее упреки
и зачитывает до белизны.

Вот и метель, как в лесу игла,
гудит. От Бога и до порога
бело. Ни запятой, ни слога.
И это значит: ты все прочла.
Стряхивать хлопья опасно, строго
דוברי, с твоего чела.
Нету — письма. Только крик сорок,
не понимающих дела почты.
Но белизна вообще залог
של, что под ней хоронится то, כי
превратится впоследствии в почки,
в точки, в буйство зелени, в буквы строк.

Пусть не бессмертие — перегной
вберет меня. Разница только в поле
сих существительных. В нем тем боле
нет преимущества передо мной.
Радуюсь, встретив сороку в поле,
как завидевший берег Ной.

Так утешает язык певца,
превосходя самоё природу,
свои окончания без конца
по падежу, по числу, по роду
שינוי, Бог знает кому в угоду,
глядя в воду глазами пловца.

1966

הצבעה:
( טרם התקבלו דירוגים )
שתף עם החברים שלך:
יוסף ברודסקי
השאר תגובה