traducirse en:

34
este — чудовищная идея, не лишенная доли истины. Но попытаемся с ней справиться. В ее истоке лежит восточный принцип орнамента, основным элементом которого служит стих Корана, цитата из Пророка: вышитая, выгравированная, вырезанная в камне или деревеи с самим процессом вышивания, гравировки, вырезания и т. n. графическиесли принять во внимание арабскую письменностьсовпадающая. То есть речь идет о декоративном аспекте письменности, о декоративном использовании фразы, слова, буквы; о чисто визуальном к ним отношении. Оставляя в стороне неприемлемость подобного взгляда на слово (cómo, sin embargo, и на букву), заметим здесь лишь неизбежно буквальное, пространственноеибо только средствами пространства и выражаемоевосприятие того или иного священного речения. Отметим зависимость этого орнамента от длины строки и от дидактического аспекта речения, зачастую уже достаточно орнаментального самого по себе. Напомним себе: единица восточного орнаментафраза, palabra, буква.
Единицейосновным элементоморнамента, возникшего на Западе, служит счет: зарубкаи у нас в этот моментабстракции, — отмечающая движение дней. Орнамент этот, en otras palabras,, временной. Отсюда его ритмичность, его тенденция к симметричности, его принципиально абстрактный характер, подчиняющий графическое выражение ритмическому ощущению. Его сугубую не(анти)дидактичность. su — за счет ритмичности, повторимости -постоянное абстрагирование от своей единицы, от единожды уже выраженного. Говоря короче, его динамичность.
Я бы заметил еще, что единица этого орнамента — día — идея дня -включает в себя любой опыт, в том числе и опыт священного речения. Из чего следует соображение о превосходстве бордюрчика греческой вазы над узором ковра. Из чего следует, что еще неизвестно, кто больший кочевник: тот ли, кто кочует в пространстве, или тот, кто кочует во времени. Идея, что все переплетается, что все лишь узор ковра, стопой попираемого, сколь бы захватывающей (и буквально тоже) она ни была, все же сильно уступает идее, что все остается позади, ковер и попирающую его стопудаже свою собственнуювключая.
35
ay, я предвижу возражения! Я предвижу искусствоведа или этнолога, готовых оспорить с цифрами и с черепками в руках все вышеизложенное. Я предвижу человека в очках, вносящего индийскую или китайскую вазу с бордюрчиком, только что мной описанным, и восклицающего: А это что? И разве Индия (или Китай) не Восток? Хуже того, ваза эта или блюдо могут оказаться из Египта, вообще из Африки, из Патагонии, из Северной Америки. И заструится поток доказательств несравненной ихней правоты относительно того, что доисламская культура была фигуративной, что таким образом Запад просто отстал от Востока, что орнамент вообще, por definición, нефункционален или что пространство больше, que el tiempo. que yo, в целях скорей всего политических, подменяю историю антропологией. Что-нибудь в этом роде, или того похуже.
Что мне сказать на это? и надо ли говорить что-либо? Не уверен; pero, sin embargo, Tomo nota, que, не предвидь я этих возражений, я бы за перо не брался. Что пространство для меня действительно и меньше, и менее дорого, que el tiempo. Не потому, sin embargo, что оно меньше, а потому, что оно — cosa) тогда как время есть мысль о вещи. Между вещью и мыслью, скажу я, всегда предпочтительнее последнее.
И еще я предвижу, что не будет ни ваз, ни черепков, ни блюда, ни человека в очках. Что возражений не последует, что воцарится молчание. Не столько как знак согласия, сколько как свидетельство безразличия. Поэтому устервим наш довод немного и добавим, что ощущение времени есть глубоко индивидуалистический опыт. Что в течение жизни каждый человек, рано или поздно, оказывается в положении Робинзона Крузо, делающего зарубки и, насчитав, допустим, семь или десять, их перечеркивающего. Это и есть природа орнамента, независимо от предыдущей цивилизации или той, к которой человек этот принадлежит. И зарубки этидело глубоко одинокое, обособляющее индивидуума, вынуждающее его к пониманию если не уникальности, то автономности его существования в мире.
Это и есть основа нашей цивилизации. Это и есть то, от чего Константин ушел на Восток. К ковру.
36
Нормальный, душный, потный, пыльный майский день в Стамбуле. Сверх того, воскресенье. Человеческое стадо, бродящее под сводами Айя-Софии. hay, вверху, недосягаемые для зренья, мозаики с изображением то ли царей, то ли Святых. Ниже, на стенах, досягаемые, но недоступные разумению круглые металлические щиты с золотыми по черному полю, весьма стилизованными цитатами из Пророка. Своего рода монументальные камеи с литерами, напоминающими Джаксона Поллака или Кандинского. И тут я замечаю, что -скользко: собор потеет. Не только пол, но и мрамор стен. Камень потеет. me pregunto — dicen, от сильного перепада температуры. И решаюот моего присутствия, и выхожу.
37
Взглянуть на Отечество извне можно, только оказавшись вне стен Отечества. o — расстелив карту. pero, как замечено выше, кто теперь смотрит на карту?
Если цивилизацииименно какие они ни на естьдействительно распространяются, как растительность, в направлении, обратном оледенению, с Юга на Север, то куда было Руси при ее географическом положении деваться от Византии? Не только Руси Киевской, но и Московской, а там уж и всему остальному между Донцом и Уралом? И нужно еще поблагодарить Тамерлана и Чингисхана за то, что они несколько задержали процесс, что несколько подморозили, точнейподмяли, цветы Византии. Это неправда, что Русь сыграла роль щита, предохранившего Запад от татаро-монгольского ига. Роль щита этого сыграл Константинопольтогда еще оплот организованного Христианства. (la 1403 año, между прочим, возникла под стенами Константинополя ситуация, которая чуть было не обернулась для Христианскоговообще для всего тогда известногомира абсолютной катастрофой: Тамерлан встретился с Баязетом. По счастью, они обратили оружие против друг другасказалось, видимо, внутрирасовое соперничество. Объединись они против Запада, es decir,. в том направлении, в котором они оба двигались, мы смотрели бы нынче на карту миндалевидным, преимущественно карим оком.)
Деваться Руси от Византии было действительно некуда, подобно тому как и Западу от Рима. И подобно тому как он зарастал с веками римской колоннадой и законностью, Русь оказалась естественной географической добычей Византии. Если на пути первого стояли Альпы, второму мешало только Черное море -глубокая, pero, por último, cosa plana. Русь получила — tomó — из рук Византии все: не только христианскую литургию, pero, и это главное, христианско-турецкую (и постепенно все более турецкую, ибо более неуязвимую, более военно-идеологическую) систему государственности. Не говоря уже о значительной части собственно словаря. Единственно, что Византия растеряла по дороге на Север, это свои замечательные ереси, своих монофизитов, свой арианизм, своих неоплатоников и проч., составлявших самое существо ее духовного и литературного бытия. Но распространение ее на Север происходило в период все большего воцарения полумесяца, и чисто физическая мощь Высокой Порты гипнотизировала Север в большей мере, нежели теологическая полемика вымирающих схоластов.
En el extremo,, восторжествовал же неоплатонизм в искусстве. sabemos, откуда наши иконы, мы знаем, откуда наши луковки-маковки церквей. Мы знаем также, что нет ничего легче для государства, чем приспособить для своих нужд максиму Плотина насчет того, что задачей художника должно быть не подражание природе, но интерпретация идей. Что же касается идей, то чем покойный Суслов или кто там теперь занимает его местоне Великий муфтий? Чем генсек не падишах или, лучше того, император? И кто, finalmente, назначает Патриарха, cómo, sin embargo, и Великого визиря, и муфтия, и халифа? И чем политбюроне Великий Диван? И не один ли шагшахот дивана до оттоманки?
Не Оттоманская ли мы теперь империяпо площади, по военной мощи, по угрозе для мира Западного. И не больше ли наша угроза оттого, что исходит она от обвосточившегося до неузнаваемости — no! до узнаваемости! -Христианства. Не больше ли она, оттого чтособлазнительней? И что мы слышим уже в этом вопле покойного Милюкова: “А Дарданеллы будут наши!”? Эхо Катона? Тоску христианина по своей святыне? Или все еще голос Баязета, Тамерлана, Селима, Мехмета? И уж коли на то пошло, коли уж мы цитируем и интерпретируем, то что звучит в этом крике Константина Леонтьевакрике, раздавшемся именно в Стамбуле, где он служил при русском посольстве: “Россия должна править бесстыдно!” Что мы слышим в этом паскудном пророческом возгласе? Дух века? Дух нации? Или дух места?
38
Не дай нам Бог дальше заглядывать в турецко-русский словарь. Остановимся на слове “té”, означающем именно чай, откуда бы оно и он ни пришли. Чай в Турции замечательный, mejor, чем кофе, y, как почистить ботинки, ничего не стоит в переводе на любые известные нам деньги. Он крепок, цвета прозрачного кирпича, но не будоражит, ибо подается в этом бардакестакане емкостью грамм в пятьдесят, не больше. lo — лучшее из всего попавшегося мне в Стамбуле, этой помеси Астрахани и Сталинабада.
té — и зрелище стены Константина, которой я бы не увидел, если бы мне не повезло и шофер такси, которому сказано было ехать в Топкапи, не оказался жуликом и не покатил вокруг всего города.
По высоте, толщине и характеру кладки стены вы можете судить о серьезности намерений ее строителя. Константин был предельно серьезен: ее развалины, в которых теперь ютятся цыгане, козы и промышляющие телом молодые люди, и сегодня могли бы удержать любую армию, будь нынешняя война позиционной. С другой стороны, если признать за цивилизациями характер растительный, то есть идеологический, то возведение и этой стены было пустой тратой времени. От антииндивидуализма, во всяком случае, от духа подчинения и релятивизма ни стеной, ни морем не отгородиться.
Добравшись, finalmente, до Топкапи и осмотрев большую часть его содержимогопреимущественнокафтанысултанов, и лингвистически и визуально абсолютно совпадающие с гардеробом московских государей, я направился к цели моего во дворец этот паломничествак сералю, — только чтобы обнаружить на дверях этого главного на свете павильона табличку, сообщавшую по-турецки и по-английски: “Закрыт на реставрацию”. О если бы!-воскликнул я мысленно, пытаясь совладать с разочарованием.

Más visitados poesía de Brodsky


toda la poesía (contenido en orden alfabético)

Deja una respuesta