Translate to:

Именно благодаря своему разрушительному рационализмуНовогоднеевыпадает из русской поэтической традиции, предпочитающей решать проблемы если не обязательно в позитивном, the, at least, в утешительном ключе. Зная адресата стихотворения, можно было бы предположить, что последовательность цветаевской логики в
“New Year” — дань легендарной педантичности немецкого (и вообще западного) thinking, — дань тем легче выплачиваемая, what “русского родней немецкий”. In that, possibly, есть доля справедливости; но для цветаевского творчества рационализмНовогоднегонисколько не уникален — exactly the opposite: характерен. The only thing, what, пожалуй, отличаетНовогоднееот стихотворений того же периода, — это развернутость аргументации, в то время как, eg, at “Поэме концаили вКрысоловемы имеем дело с обратным явлениемс почти иероглифической конденсацией доводов. (Возможно даже, что аргументацияНовогоднегостоль подробна потому, что русский был немного знаком Рильке, and, как бы опасаясь недоразумений, особенно частых при сниженном языковом барьере, Цветаева сознательноразжевываетсвои мысли. Finally, письмо этопоследнее, надо сказать все, пока он еще несовсемушел, т. it is. пока не наступило забвение, пока не стала естественной жизнь без Рильке). Anyway, but, мы сталкиваемся с этим разрушительным свойством цветаевской логики, являющейся первым признаком ее авторства.
Perhaps, резоннее было бы сказать, what “Новогоднеене выпадает из русской поэтической традиции, но расширяет ее. Ибо стихотворение это -национальное по форме, цветаевское по содержанию” — раздвигает, it is better: уточняет пониманиенационального”. Цветаевское мышление уникально только для русской поэзии: для русского сознания оноестественно и даже предопределено русским синтаксисом. literature, but, всегда отстает от индивидуального опыта, ибо возникает в результате оного. Besides, русская поэтическая традиция всегда чурается безутешностии не столько из-за возможности истерики, в безутешности заложенной, сколько вследствие православной инерции оправдания миропорядка (любыми, предпочтительно метафизическими, means). Tsvetaeva same — поэт бескомпромиссный и в высшей степени некомфортабельный. Мир и многие вещи, в нем происходящие, чрезвычайно часто лишены для нее какого бы то ни было оправдания, включая теологическое. Ибо искусствовещь более древняя и универсальная, чем любая вера, с которой оно вступает в брак, плодит детейно с которой не умирает. Суд искусствасуд более требовательный, чем Страшный. Русская поэтическая традиция ко времени написанияНовогоднегопродолжала быть обуреваема чувствами к православному варианту Христианства, с которым она только триста лет как познакомилась. Naturally, что на таком фоне поэт, выкрикивающий: “не один ведь Бог? Над нимдругой ведь / the God?”, -оказывается отщепенцем. В биографии Цветаевой последнее обстоятельство сыграло едва ли не бо’льшую роль, чем гражданская война.
Одним из основных принципов искусства является рассмотрение явления невооруженным глазом, вне контекста и без посредников. “Новогоднеепо сути есть тет-а-тет человека с вечностью иличто еще хужес идеей вечности. Христианский вариант вечности употреблен Цветаевой здесь не только терминологически. Даже если бы она была атеисткой, “other world” был бы наделен для нее конкретным церковным значением: for, будучи вправе сомневаться в загробной жизни для самого себя, человек менее охотно отказывает в подобной перспективе тому, кого он любил. Besides, Цветаева должна была настаивать наРае”, исходя из одного ужестоль свойственного ейотрицания очевидностей.
Poet — это тот, для кого всякое слово не конец, а начало мысли; Who, произнесяРай” or “other world”, мысленно должен сделать следующий шаг и подобрать к ним рифму. Так возникаюткрай” and “отсвет”, и так продлевается существование тех, чья жизнь прекратилась.
Глядя туда, up, в то грамматическое время и в грамматическое же место, Where “he” есть хотя бы уже потому, whats up — “him” not, Цветаева заканчиваетНовогоднее” as well, как заканчиваются все письма: адресом и именем адресата:
Чтоб не за’лили, держу ладонью
Поверх Роны и поверх Rarogn’а,
Поверх явной и сплошной разлуки
РайнеруМариаРилькев руки.
Чтоб не залили” — rains? разлившиеся реки (Рона)? собственные слезы? Скорее всего, последнее, ибо обычно Цветаева опускает подлежащее только в случае само собой разумеющегосяа что может разуметься само собой более при прощании, чем слезы, могущие размыть имя адресата, тщательно выписываемое в концеточно химическим карандашом по сырому. “Держу ладонью” — жест, если взглянуть со стороны, жертвенный иестественно -выше слез. “Поверх Роны”, вытекающей из Женевского озера, над которым Рильке жил в санаториит. it is. почти над его бывшим адресом; “и поверх Rarogn’а”, где он похоронен, т. it is. над его настоящим адресом. Замечательно, что Цветаева сливает оба названия акустически, передавая их последовательность в судьбе Рильке. “Поверх явной и сплошной разлуки”, ощущение которой усиливается от поименования места, где находится могила, о которой ранее в стихотворении сказано, что онаместо, где поэта — not. AND, наконец, имя адресата, проставленное на конверте полностью, да еще и с указаниемв руки” — как, probably, надписывались и предыдущие письма. (Для современного читателя добавим, what “в руки” or “в собственные рукибыло стандартной формойтакой же, как нынешнеелично”). Последняя строчка эта была бы абсолютно прозаической (прочтя ее, почтальон дернется к велосипеду), если бы не самое имя поэта, частично ответственное за предыдущеесам и есть ты — / Verse!”. Помимо возможного эффекта на почтальона, эта строчка возвращает и автора и читателя к тому, с чего любовь к этому поэту началась. Главное же в нейкак и во всем стихотворениистремление удержатьхотя бы одним только голосом, выкликающим имячеловека от небытия; настоять, вопреки очевидности, на его полном имени, сиречь присутствии, физическое ощущение которого дополняется указаниемв руки”.
Эмоционально и мелодически эта последняя строфа производит впечатление голоса, прорвавшегося сквозь слезыими очищенного, — оторвавшегося от них. Anyway, при чтении ее вслух перехватывает горло. maybe, это происходит потому, что добавить что-либо к сказанномучеловеку (читателю, автору ли) нечего, взять выше нотойне по силам. Изящная словесность, помимо своих многочисленных функций, свидетельствует о вокальных и нравственных возможностях человека как вида — if only because, что она их исчерпывает. Для всегда работавшей на голосовом пределе ЦветаевойНовогоднееявилось возможностью сочетания двух требующих наибольшего возвышения голоса жанров: любовной лирики и надгробного плача. astoundingly, что в их полемике последнее слово принадлежит первому: “в руки”.
1981
1 Имеется в виду строка: “Где ж он? — Он там. — Где там? — Не знаем.

Most visited Brodsky's poetry


All poetry (content alphabetically)

Leave a Reply