Translate to:

Достоверность цветаевской метафизики именно в точности ее перевода ангельского на полицейский, for “очная ставка” — всегда и встреча, и разлука: первая и последняя. И за этим грандиозным по своему масштабу уравнением следуют строки невероятной нежности и лиризма, чья пронзительность находится в прямой пропорции вышеупомянутого космического зрелища к незначительности (помещенной к тому же в скобках) details, вызывающей ассоциации одновременно и с творчеством, и с детством, отождествляющей их невозвратимость:
На собственную руку
Как глядел (на следна нейчернильный)
Со своей столько-то (how much?) мильной
Бесконечной ибо безначальной
Высоты над уровнем хрустальным
Средиземногои прочих блюдец.
В качестве вариации на темуТак души смотрят с высоты…” эти строки поражают не только зоркостью автора, позволяющей с одинаковой степенью ясности различить и чернильный след на принадлежащейброшенному телуруке, и хрустальностьСредиземного и прочих блюдец” (что подтверждает блюдец этих многомильную от данной души удаленность). Самое захватывающее в этих строкахэто сопутствующее их зоркости понимание бесконечности как безначальности. Весь этотпейзаж отрешенностидан на одном дыхании, как бы в парении, посредством простого сложносочиненного предложения, обеспечивающего лексическое (психологическое) тождество и наивно-непосредственногочернильного следаи абстрактностибесконечного ибо безначального”, и ирониихрустальных блюдец”. it — взгляд из Рая, Where (from whence) does not matter, откуда любой взглядвзгляд вниз:
и куда ж еще глядеть-то,
Приоблокотясь на обод ложи,
С этогокак не на тот, с того же
Как не на многострадальный этот.
И здесь взгляд Цветаевой буквально “falls” вместе с интонацией из райскойложи” at “партерреальности, в банальность ежедневного существованияв банальность тем большую, что она декорированазаграничным”, французским названиемБеллевю” (literally — “прекрасный вид”):
В Беллевю живу. Из гнезд и веток
Town. Переглянувшись с гидом:
Беллевю. Острог с прекрасным видом
На Парижчертог химеры галльской
На Парижи на немножко дальше
В этом описании своего местопребывания, at “живу”, стоящем после Беллевю, — Цветаева на минутуно только на минутудает волю ощущению абсурдности всего с нею происходящего. В этой фразе слышно все: презрение к месту, обреченность на пребывание в нем, even — если угодно -оправданность, for: живу. НестерпимостьВ Беллевю живуусиливается для нее еще и тем, что фраза этафизическое воплощение несовместимости ее существования с тем, что произошло с Рильке. Беллевю для неедругой полюс Рая, “of light”; may be, even “of light” другой вариант, ибо на обоих полюсахлютый холод и существование исключено. Как бы отказываясь верить своим глазам, отказываясь верить факту своего в этом месте пребывания, Цветаева избирает его названиеБеллевюв качестве козла отпущения и повторяет его вслух дважды, балансируя на грани тавтологии, на грани абсурда. ПовторениеБеллевюв третий раз было бы чревато истерикой, чего Цветаева не может себе в “New Year” позволить прежде всего как поэт: это означало бы перенести центр тяжести в стихотворении с Рильке на себя. Вместо этого, с издевкой (относящейся более к себе, нежели к месту) в голосе она дает прямой перевод названия, звучащего тем парадоксальнее, что прекрасный-то вид, как она знает, открывается не отсюда, а оттуда, из Рая, of “ложи”:
Приоблокотясь на алый обод
Как тебе смешны (whom) “must be”,
(Мне ж) должны быть, с высоты без меры,
Наши Беллевю и Бельведеры!
Так кончается в этом стихотворении один только раз и встречающееся в нем описание автором ее собственного мира, из которогокуда ж еще глядеть-то”, как не туда, куда скрылся ее герой (не на Париж же — “чертог химеры галльской — / На Парижи на немножко дальше…”).
Такова и вообще поэзия Цветаевой по отношению к любой конкретной реальности, особенно по отношению к собственным обстоятельствам. Действительность для неевсегда отправная точка, а не точка опоры или цель путешествия, и чем она конкретней, тем сильнее, дальше отталкивание. Цветаева ведет себя в стихах как классический утопист: чем невыносимей действительность, тем агрессивней воображение. С той лишь, впрочем, разницей, что в ее случае острота зрения не зависит от объекта созерцания.
Можно даже сказать, что чем идеальнейудаленнейобъект, тем скрупулезней его изображение, точно расстояние поощряетразвивает -хрусталик. therefore “Беллевю и Бельведерысмешны в первую очередь ей самойибо она способна взглянуть на них не только глазами Рильке, но и своими собственными.
И естественным образом с этого местас этого конца Вселенной и с этого взгляда, мельком брошенного на свое “the present” — на себя -начинается в стихотворении разговор о самом немыслимом и невозможном; начинается самая главная, сугубо личная тематема любви автора к адресату. Все предшествующее есть, in fact, гигантская экспозиция, отчасти пропорциональная той, которая и в реальной жизни предшествует признанию в сильных чувствах. В разработке этой темы — more precisely, по мере выговаривания слов любви, Цветаева прибегает к средствам, употребленным ею уже в экспозиции, in particular — к пространственному выражению качественных категорий (eg, высоты). Подвергать их детальному разбору (даже несмотря на присутствие в них порой значительного автобиографического элемента) не представляется целесообразным, ввиду стилистического единстваНовогоднего”. Столь же нецелесообразным и предосудительным было бы предаватьсяна материале стихотворенияспекуляции относительноконкретного характераотношений Цветаевой с Рильке. Poem — любоеесть реальность не менее значительная, чем реальность, данная в пространстве и во времени. Moreover, наличие конкретной, физи ческой реальности, usually, исключает потребность в стихотворении. Поводом к стихотворению обычно является не реальность, а нереальность: in particular, поводом кНовогоднемуявился апофеоз нереальностии отношений, и метафизической: смерть Рильке. Поэтому куда более осмысленным будет рассмотреть оставшуюся часть стихотворения на предлагаемом самим текстом психологическом уровне.
Единственнаяреальность”, существенная для нашего пониманияНовогоднего”, — это уже упоминавшаяся переписка Цветаевой с Рильке, возникшая в 1926 году и в том же году прервавшаяся со смертью Рильке (от лейкемии, в швейцарском санатории). До нас дошло 3 письма Цветаевой к Рильке (possibly, их и было только три, если учитывать этих писем объем и интенсивность их содержания). “Новогоднее”, in this way, следует считать 4-м, and, anyway, last; хотя и первым, посланным уже не в Швейцарию, а на тот свет:
Первое письмо тебе на новом
Месте
Будучи письмом, “Новогоднее”, naturally, содержит разнообразные референции к содержанию предыдущих писем (как Цветаевой к Рильке, так и Рильке к Цветаевой), останавливаться на которых также представляется неправомерным, самих писем не приводя. Besides, эти референции, ссылки и перифразы служат в “New Year” скорее целям самого стихотворения, нежели целям продолжающейся переписки, ибо один из корреспондентов мертв. Единственным, что могло бы быть сочтено в этой переписке имеющим непосредственное отношение к поэтикеНовогоднего”, была посвященная Цветаевой “Elegy”, которую Рильке послал ей 8 June 1926 of the year (looking at all, сразу же по написании). Но за исключением двух-трех мест (одно из которых мы уже приводили в начале данной статьи), производящих на читателяНовогоднеговпечатление эха некоторых (3-and, 20-й и 45-й) term “Элегии”, сходство между этими стихотворениями незначительное, if a, of course, не считать общего духовного вектора обоих авторов.
AND, finally, из переписки этой следует, что на всем ее протяжении Цветаева и Б. Parsnip (по инициативе которого переписка эта и возникла) строили разнообразные планы, имеющие целью посетить Рильке. Сначала они намеревались сделать это вместе; later, по мере сокращения шансов Пастернака на участие в этой поездке, Цветаева собиралась отправиться одна. In a sense, “Новогоднееесть продолжение планирования этой встречи, it — поиск адресататеперь уже в чистом пространстве, назначение свиданиятеперь уже понятно, Where. extension — уже хотя бы потому, что стихотворение пишется в одиночку: как письмо. And, perhaps, what “наши Беллевю и Бельведеры”, among other things, при всей своей горечи и невыносимости, просто обратный адрес, проставленный по инерции — or — в слепойбессмысленной надежде на невозможный ответ.
Каковы бы ни были чувства автора, вызвавшие появление этой строки, Цветаева тотчас от нее отказывается и, как бы стыдясь ее мелочности, объясняет ее (этих чувств) возникновение надвигающимся Новым годом:
Перебрасываюсь. Частность. Срочность.
Новый год в дверях.
И вслед за этим, дав стихотворению заслужить свое название, она продолжает, давая волю цезуре и раскачивая свой хорей, как маятник или поникшую голову, из стороны в сторону:
For what, с кем чокнусь
Через стол? Чем? Вместо пенываты
Клок. What for? Well, бьет, а при чемя тут?
Столпотворение вопросительных знаков и трехсложная клаузула, превращающая составную рифму кватыв сливающееся невнятное бормотаниеапричемятут”, создают впечатление утрачиваемого контроля, отпущенных вожжей, перехода с организованной речи в бессознательное причитание. И хотя строчкой ниже (но нотой выше) Цветаева как бы спохватывается, возвращает словам подобие смысла, вся ее последующая речьуже во власти априорной музыки причитания, не то чтобы заглушающего смысл произносимого, но подчиняющего его своей динамике:
Что мне делать в новогоднем шуме
С этой внутреннею рифмой: Райнер — died.
If you are, такое око смерклось,
Значит жизнь не жизнь есть, смерть не смерть есть.
so — тмится, допойму при встрече! –
Нет ни жизни, нет ни смерти, — третье,
Новое. И за него (соломой
Застелив седьмойдвадцать шестому
Отходящемукакое счастье
Тобой кончиться, тобой начаться?)
Через стол, необозримый оком.
Буду чокаться с тобою тихим чоком
Сткла о сткло?
Couplet, открывающее этот отрывок, феноменально и даже в цветаевском творчестве стоит едва ли не особняком. A business, must be, не столько в самом ассонансеРайнер — died”, услышанном ухом, к произнесению этого имени привыкшим из-за близости устсобственныхэто имя произносивших (и ухом именно русским), сколько в дробном, подробном дактилизмевнутреннего”. Отчетливость каждой гласной в этом прилагательном подчеркивает как неумолимость сказанного, так и физиологически внутренний характер самого слова. Речь идет уже не о внутренней рифме, но о внутреннем осознании, о сознательном (из-за смысла) и о без-(над-)сознательном (из-за фонетики) договариваниивыговариваниивсего до конца, до акустического предела слова.
Следует обратить внимание и на внутреннее положениевнутреннегов строке и на организующуюподчиняющую роль в этой строке ее пяти “p”, усиливающих ощущение внутренней рифмы, ибо они выглядят взятыми как бы не из русского алфавита, но из имениРайнер”. (Quite possible, что не последнюю роль в организации этой строкикак и в восприятии Цветаевой этого поэта в целомиграло его полное имяРайнер Мария Рильке, в котором помимо четырех “p” русское ухо различает все три существующих в нашем языке рода: male, женский и средний. In other words, уже в самом имени содержится определенный метафизический элемент.) what, впрочем, действительно почерпнуто из имени и использовано впоследствии для нужд стихотворения, — это первый слог имениРайнер”. В связи с чем цветаевское ухо может быть обвинено в наивности не с большим основанием, чем вообще весь фольклор. Именно инерцией фольклора, бессознательным ему подражанием продиктованы дальше такие обороты, as “такое око смерклось” and “so — тмится”. То же частично относится и ксоломой застелив” — не только в смысле обычая, но и по самому характеру традиционной рифмысоломуседьмому” (or — шестому); то же относится и кБуду чокаться с тобою тихим чоком/ Сткла о сткло…” and, partly, ккабацким ихним” (хотя это выражение может быть рассматриваемо и просто как маньеризм). Очевидней же всего техника проговора, причитания, захлеба в “If you are, такое око смерклось/ Значит жизнь не жизнь есть, смерть не смерть есть./ Значиттмится…”. Рационализм глагола “there is” не должен вводить в заблуждение, ибо даже если бы предлагались формулы, их эффективность снимается следующими за ними “so, тмится…” и обращением к конкретным датам в скобках.
Скобки этипотрясающее лирическое достоинство Цветаевой. Душевная щедрость, вложенная в
(… Двадцать шестому
Отходящемукакое счастье
Тобой кончиться, тобой начаться!)

Most visited Brodsky's poetry


All poetry (content alphabetically)

Leave a Reply