перевести на:

Туллій. Весь ужас в том, Публій ([контрвыпад]), что искусственное нигде не кончается. Естественное естественно и кончается. ([Теснит Публия к его алькову.]) То есть становится искусственным. А искусственное не кончается ([выпад]) нигде ([еще выпад]), ніколи ([еще выпад]), ни под каким видом. ([Публий падает в альков.]) Потому что за ним ничего не следует. І, как сказано у поэта,
это хуже, чем детям
сделанное бобо.
Потому что за этим
не следует ничего.
Публій. У якого поета?
Туллій. У восточного.
Публій. може, искусственное, если долго продолжает быть искусственным, в конце концов становится естественным. Яичко-то становится курочкой. А ведь, глядя со стороны, ни за что не скажешь. Изнутритоже вряд ли. Потому что искусственным выглядитМне всегда казалось, Туллій, на яичко глядя, — особенно утром, когда разбиваешь, чтоб глазунью сделать, — что существовала некогда цивилизация, наладившая выпуск консервов органическим способом.
Туллій. В этом смысле мы всеконсервы. Чья-то будущая яичница. якщо, звичайно, не кремируютМеч возьми.
Публій ([нехотя выбирается из алькова]). Отяжелел я. Вот в Ливии, пам'ятаю… ([Внезапно в сердцах.]) Да на кой ляд эту форму поддерживать! Худеть! особливо — если чья-то будущая яичницаЛибо если кремируютДа и тебе же лучше: чем я толще, тем больше пространства занимаю. Тем больше тебе времени этого твоего остаетсяВедь всем все равно, с тебя начиная, есть ли Публий Марцелл, нет ли его. И если даже есть, какое кому дело, как он выглядит. Кого это интересует? Богов? Природу? Цезаря? кого?.. Богам вообще на все положить. Цезарю — теж. В этом смысле онточно помазанник ихний. Природе?.. Безразличны ли природе очертания дерева?
Туллій. Похоже на тему для диспута.
Публій. Я вважаю, природе на силуэт дерева накласть! Хотя оно его четыре раза в году меняет. Но в этом-то безразличие и сказывается. Пресыщенность. Листики обдираетА у него, може, только и есть что листики. воно, може, всю дорогу только тем и занято было, что их пересчитывало. Денежку свою зелененькую золотую… І — рраз
Туллій. Ну, распустил сопли. меч, кажу, візьми… И вообще -вечнозеленые тоже есть. Лавр, допустимо. Хвоя. И так далее.
Публій. Меч я, допустимо, могу взять. Дальше что? Скрестим мы их. Разойдемся. Выпад, контрвыпад, дистанцияДальше что? Устанем. Дальше что? Ты выиграешья проиграю. Або навпаки. Яка різниця? Кто этот поединок увидит? Даже если я тебя убью — або навпаки. Хотя мы договорились. До первой крови. але — кто это увидит? Кто это добро смотреть станет? Тем более в прямой трансляции. Даже претор не будет. Претор это в записи посмотрит и, если смертоубийства нет, ще, неровен час, запись сотрет. В конце рабочего дня. Чи не тому, что пленки жалко или бобины тоже смазывать надо: потому что сюжета нет.
Туллій. немає. Они пишут все без разбору. Стирать им декретом запрещено. Мало лиможно почерк преступника установить. Даже если преступление и не совершено. Все одно — почерк. Возможного преступника. Чтоб раскрыть возможное преступление. Что есть формула реальностиТак что сюжет есть, Публій. Сюжет всегда возникает независимо от автора. Больше того -независимо от действующих лиц. От актера. От публики. Потому что подлинная аудиторияне они. Не партер и галерка. Они тоже действующие лица. вірніше, бездействующие. У нас один зрительВремя. Так що — пофехтуем.
Публій ([нехотя беря меч]). Ну, от этого зрителя аплодисментов хрен дождешься. Даже если выиграешь. Тем более если проиграешь. Гарде.
[Фехтуют.]
Туллій. Потому что выигрыш ([выпад]) — мелодрама и проигрыш ([снова выпад]) — мелодрама. ([Отступая под натиском Публия.]) Втеча — мелодрама, самоубийство — теж. Время, Публій, большой стилист… ([Наступает.]) Публій. Что же ([защищаясь]) не мелодрама? Туллій. А вот ([выпад]) -фехтование. ([Отступает назад.]) Вот это движениевзад-вперед по сцене. Наподобие маятника. Усе, что тона не повышаетЭто и есть искусство… Усе, что не жизни подражает, а тик-так делает… Усе, что монотоннои петухом не кричитЧем монотонней, тем больше на правду похоже.
Публій ([бросая меч]). Туше; но так можно махаться до светопреставления.
Туллій ([продолжая еще некоторое время проделывать соответствующие движения мечом]). И во время оного. И после. И после-после-после-послеДо первой крови. До второй. До-последней-капли-крови… ось — чому — люди — воюютУффМы ж договаривались: до первой
Публій. Ты мне колено задел.
Туллій. Ох, простий. Не заметил. сподіваюся, несерьезно.
Публій. Пустяки. Царапина. Как сказал лев гладиатору
Туллій. Вата и йод в аптечке. ПеревяжиПойду душ приму, потный весь.
Публій ([задумливо]). Не-е, пусть сочится. Принаймні, доводить, що — еще не статуя. Не из мрамора. що — не классик. Поскольку есть колено. Вполнев своем роде — класичне. Не хуже, чем уБдения Алкивиада”. Хотя видел только копию. або — “Дискобола”. Тоже копия. И там не колено главное… Все одно — класичне. Таким коленом наместники местных царьков давят. На мокром полу мраморной купальни. На своей загородной вилле. Вечер лилового цветаСветильники в нишах трепещут, масло плавится. Пальмы кронами перешептываются, как ожившие иероглифы. И царек, сучара, на мокром полу извивается, воздух ртом ловит. Не-е, хорошее колено. Римское. Что бы там Туллий ни наговаривал на пленкуПусть сочитсяпусть. И даже еще расковыряю. ([Берет меч и, кривлячись, надрезает кожу: после этого выдавливает пальцами из надреза кровь. За этим занятием -надрезыванием и выдавливаниеми застает его выходящий из душа Туллий. Некоторое время он наблюдает за Публием, потом делает шаг к нему.])
Туллій. Ты что?! Совсем охренел!? Прекрати сию же минуту! варвар, мать твою! Дикарь! Где вата?
Публій ([поднимая глаза, в которых слезы]). С легким паром, Туллій.
Туллій. Идиот недоделанный! ([Кидается к аптечке, достает йод и вату и бросается назад.]) Вспомнил свои азиатские штучки. Сколько волка ни корми… ([Наклоняется к Публию, чтоб перевязать колено.]) Люди на Канопус высаживаются, а тут
Публій ([отмахивается]). Оставь меня в покое! Не трогай.
Туллій. Ну так. Сейчас мы впадем в транс. Начнем раскачиваться. Знак себе на лбу нарисуем. И споем что-нибудь лишенное текста. так, да? ([Снова наклоняется к Публию.]) Дай ногу, не дури!
Публій. Otoydi, кажу. ([Делает угрожающий жест мечом.]) Оставь меня в покое. Не трогай. Пусть сочится
Туллій. Да прекрати ты этот
Публій. Пускай сочится. вона, може, единственное доказательство, у меня оставшееся, что я действительно жив. А ты ее остановить хочешь. На кого ты работаешь?
Туллій. ти… по-моєму… сошел с ума.
Публій. Телекамеры эти вокруг. Всех подозревать начинаешь. Почем я знаю, что ты не робот. С камерой встроенной. Вживленной органически. може, даже помимо твоей воли. Еще при Тиберии эксперименты начали. Я читал. На зайчиках. Тим більше — вернулся. Тогда и вживилиПускай сочится. Принаймні, хоть буду знать, що сам — не робот. А то сомневаться начал… може, Усе — Усе — тебя включаяна пленку записано. И мне показывают. Стереоскопически. Включая запахи. Как сад и лебеди. Или берег моря. Потому и декорация одна и та же: бюджет ограниченный. Или -классицизм. Три единства блюдут. И почему бы и нет? Если между классицизмом и натурализмом выбирать, я бы и сам классицизм выбрал. И почему отказывать компьютеру в снобизме? Снобизм тоже форма отчаянья, в кінці кінців, классицизм в него запрограммирован. Не с потолка взялся. И говоря о потолке, Туллій, смотрю я на него и не знаю: я ли на него смотрюили он на меня смотрит
Туллій. Чего ты городишь?..
Публій. Весь вопрос в том, на кого ты работаешь. Что я на него смотрю, это и ежу ясно. Что он на меняно если да, если он осуществляет за мной наблюдението он мне больше внимания уделяет, чем я ему. И кто тогда здесь одушевленный объект? звичайно, если ты не робот, то тогда внимание его распыляется… немає, пусть сочитсяОн этого еще не видел. Что-то новенькое
Туллій. Перевяжи, кажу. дивитись гидко.
Публій. значить — не робот… хоча, з іншого боку, я бы тоже трещины в потолке забздел..! Трещина-то не записана. Только возможность катастрофы отличает реальность от фикции.
Туллій. Мелодрама. У всех варваров врожденное чувство мелодрамы.
Публій ([кричить]). Должен же я знать место, в котором умру!!!
Туллій. А-а-авон оно что. ([Кидает Публию бинты и вату.]) На, перевяжи. ([Отходит к окну: начинает, глядя в окно, говорити, но потом спохватывается и поворачивается сначала лицом, потім — спиной к публике. Когда он стоит спиной, он как бы подпирает воображаемую стену, которой служит рампа.]) люди, Публій… люди делятся на тех, для которых важно -где, и на тех, для которых важно — коли… Есть еще, звичайно, третья группа. Для которых важно — як. Но это — як правило — молоденькие, и они не в счет.
Публій. Да кто ты такой!? Откуда ты знаешь, на кого люди делятся?
Туллій. Только на эти две категории. сам… э-э-эпроцесс обусловливает их количество. Так би мовити, ограничивает выбор. И их только две.
Публій. Ну так; і я, ясное дело, выбрал неправильно. Обпачкался. і його: хрен ли мудрить: раз пожизненното где еще? Как не в этих четырех… тьху… в цьому… как его?..
Туллій. Пи-Эр-квадрате?
Публій. Во-во. В Пи-Эр-квадрате. В своей кровати. При всеобщем обозрении. На миру и смерть краснаЭто самая большая порнография и естьэто показывать. це — и еще роды. Потому что это всегда не ты. Даже когда свои собственные роды потом смотришь. В записи. Все одно — Не ти.
Туллій ([достает с полкиСвод Законов”]). лист “П”… так …”Порнография”. Всякий неодушевленный предмет, викликає ерекцію…” Вот что говорит по этому поводу Тиберий.
Публій. Да что ты мне этого кретина все время в нос тычешь!? Тиберий то, Тиберий се. Прямо как христиане со своим как его… неважливо, только тридцать три года ему и былоЧто он знал?.. А если тебе под сорок -тогда как? или под пятьдесят?.. На этом и погорели… Тиберій… Неодушевленный предметЭрекцияСамая большая эрекцияэто когда не ты умираешь
Туллій. Н-да, будь я последним человеком на земле
Публій. …у тебя бы стоял, как эта Башня… З іншого боку, зачем отказывать ближнему в удовольствии. Пускай записывают. Или транслируют. може, последнюю фразу удачно скажу… В кінці кінців, Туллій, я против всего этого ([делает широкий жест рукой]) Пи-Эр-квадрата не возражаю. Клаустрофобия, звичайно, разыгрывается, як подумаєш, что именно здесьИ сбежать хочется не столько отсюда как места жизни, как отсюда как места смерти… Тобто, я, Туллій, не против смертине пойми меня превратно. И я не против Башни и не за свободу… свобода, може, и не лучше Башни, кто знаетя не помнюНо свобода есть вариация на тему смерти. На тему места, где это случится. Іншими словами, на тему гробаА то здесь гроб уже — ось він. Неизвестно только — коли. де — це зрозуміло. Ясность меня, Туллій, как раз и пугает. Другихнеизвестность. А меняясность.
Туллій. Да что плохого в этом помещении… Ну, перебрали, напевно, малость со скрытыми камерами. Так это только со свободой сходство усиливает… До того ж, кто знает, може, ты и прав, може, и вправду нам все это просто показывают. И скорей всегов записи. Вполне возможно, что все это суть условность. Будь это реальностью, не вызывало б столько эмоций.
Публій. Тут я и умруреальность это или условность
Туллій. Это и есть недостаток пространства, Публій, это и естьГлавный, я б сказав… Что в нем существует место, в котором нас не станет… тому, видать, ему столько внимания и уделяют.
Публій. Ну, у Времени тоже такие места есть. Сколько влезет

Популярні вірші Бродського


всі вірші (зміст за алфавітом)

залишити коментар