tradurre in:

Туллий. Весь ужас в том, Публий ([контрвыпад]), что искусственное нигде не кончается. Естественное естественно и кончается. ([Теснит Публия к его алькову.]) То есть становится искусственным. А искусственное не кончается ([выпад]) нигде ([еще выпад]), mai ([еще выпад]), ни под каким видом. ([Публий падает в альков.]) Потому что за ним ничего не следует. e, как сказано у поэта,
это хуже, чем детям
сделанное бобо.
Потому что за этим
не следует ничего.
Публий. У какого поэта?
Туллий. У восточного.
Публий. lattina, искусственное, если долго продолжает быть искусственным, в конце концов становится естественным. Яичко-то становится курочкой. А ведь, глядя со стороны, ни за что не скажешь. Изнутритоже вряд ли. Потому что искусственным выглядит… Ho sempre pensato, Туллий, на яичко глядя, — особенно утром, когда разбиваешь, чтоб глазунью сделать, — что существовала некогда цивилизация, наладившая выпуск консервов органическим способом.
Туллий. В этом смысле мы всеконсервы. Чья-то будущая яичница. se, naturalmente, не кремируютМеч возьми.
Публий ([нехотя выбирается из алькова]). Отяжелел я. Вот в Ливии, помню… ([Внезапно в сердцах.]) Да на кой ляд эту форму поддерживать! Худеть! Особенноесли чья-то будущая яичницаЛибо если кремируютДа и тебе же лучше: чем я толще, тем больше пространства занимаю. Тем больше тебе времени этого твоего остаетсяВедь всем все равно, с тебя начиная, есть ли Публий Марцелл, нет ли его. И если даже есть, какое кому дело, как он выглядит. Кого это интересует? Богов? Природу? Цезаря? chi?.. Богам вообще на все положить. Цезарю — troppo. В этом смысле онточно помазанник ихний. Природе?.. Безразличны ли природе очертания дерева?
Туллий. Похоже на тему для диспута.
Публий. credo che, природе на силуэт дерева накласть! Хотя оно его четыре раза в году меняет. Но в этом-то безразличие и сказывается. Пресыщенность. Листики обдираетА у него, может, только и есть что листики. Оно, может, всю дорогу только тем и занято было, что их пересчитывало. Денежку свою зелененькую золотую… e — рраз
Туллий. bene, распустил сопли. Меч, говорю, prendere… И вообще -вечнозеленые тоже есть. Лавр, facciamo. Хвоя. И так далее.
Публий. Меч я, facciamo, могу взять. Дальше что? Скрестим мы их. Разойдемся. Выпад, контрвыпад, дистанцияДальше что? Устанем. Дальше что? Ты выиграешья проиграю. Или наоборот. Какая разница? Кто этот поединок увидит? Даже если я тебя убьюили наоборот. Хотя мы договорились. До первой крови. Нокто это увидит? Кто это добро смотреть станет? Тем более в прямой трансляции. Даже претор не будет. Претор это в записи посмотрит и, если смертоубийства нет, più, неровен час, запись сотрет. В конце рабочего дня. Не потому, что пленки жалко или бобины тоже смазывать надо: потому что сюжета нет.
Туллий. no. Они пишут все без разбору. Стирать им декретом запрещено. Мало лиможно почерк преступника установить. Даже если преступление и не совершено. ugualmente — почерк. Возможного преступника. Чтоб раскрыть возможное преступление. Что есть формула реальностиТак что сюжет есть, Публий. Сюжет всегда возникает независимо от автора. Больше того -независимо от действующих лиц. От актера. От публики. Потому что подлинная аудиторияне они. Не партер и галерка. Они тоже действующие лица. Verneuil, бездействующие. У нас один зрительВремя. affinché — пофехтуем.
Публий ([нехотя беря меч]). bene, от этого зрителя аплодисментов хрен дождешься. Даже если выиграешь. Тем более если проиграешь. Гарде.
[Фехтуют.]
Туллий. Потому что выигрыш ([выпад]) — мелодрама и проигрыш ([снова выпад]) — мелодрама. ([Отступая под натиском Публия.]) fuga — мелодрама, самоубийство — troppo. Время, Публий, большой стилист… ([Наступает.]) Публий. che cosa ([защищаясь]) не мелодрама? Туллий. А вот ([выпад]) -фехтование. ([Отступает назад.]) Вот это движениевзад-вперед по сцене. Наподобие маятника. tutto, что тона не повышаетЭто и есть искусство… tutto, что не жизни подражает, а тик-так делает… tutto, что монотоннои петухом не кричитЧем монотонней, тем больше на правду похоже.
Публий ([бросая меч]). Туше; но так можно махаться до светопреставления.
Туллий ([продолжая еще некоторое время проделывать соответствующие движения мечом]). И во время оного. И после. И после-после-после-послеДо первой крови. До второй. До-последней-капли-крови… qui — perché — persone — воюютУффМы ж договаривались: до первой
Публий. Ты мне колено задел.
Туллий. Ох, semplice. Не заметил. Надеюсь, несерьезно.
Публий. Пустяки. Царапина. Как сказал лев гладиатору
Туллий. Вата и йод в аптечке. ПеревяжиПойду душ приму, потный весь.
Публий ([задумчиво]). Не-е, пусть сочится. По крайней мере, доказывает, che — еще не статуя. Не из мрамора. Чтоне классик. Поскольку есть колено. Вполнев своем родеклассическое. Не хуже, чем уБдения Алкивиада”. Хотя видел только копию. o — “Дискобола”. Тоже копия. И там не колено главное… ugualmente — классическое. Таким коленом наместники местных царьков давят. На мокром полу мраморной купальни. На своей загородной вилле. Вечер лилового цветаСветильники в нишах трепещут, масло плавится. Пальмы кронами перешептываются, как ожившие иероглифы. И царек, сучара, на мокром полу извивается, воздух ртом ловит. Не-е, хорошее колено. Римское. Что бы там Туллий ни наговаривал на пленкуПусть сочится… lasciare che il. И даже еще расковыряю. ([Берет меч и, accigliato, надрезает кожу: после этого выдавливает пальцами из надреза кровь. За этим занятием -надрезыванием и выдавливаниеми застает его выходящий из душа Туллий. Некоторое время он наблюдает за Публием, потом делает шаг к нему.])
Туллий. Ты что?! Совсем охренел!? Прекрати сию же минуту! Варвар, мать твою! Дикарь! Где вата?
Публий ([поднимая глаза, в которых слезы]). С легким паром, Туллий.
Туллий. Идиот недоделанный! ([Кидается к аптечке, достает йод и вату и бросается назад.]) Вспомнил свои азиатские штучки. Сколько волка ни корми… ([Наклоняется к Публию, чтоб перевязать колено.]) Люди на Канопус высаживаются, а тут
Публий ([отмахивается]). Оставь меня в покое! Не трогай.
Туллий. bene. Сейчас мы впадем в транс. Начнем раскачиваться. Знак себе на лбу нарисуем. И споем что-нибудь лишенное текста. così, che? ([Снова наклоняется к Публию.]) Дай ногу, не дури!
Публий. Отойди, говорю. ([Делает угрожающий жест мечом.]) Оставь меня в покое. Не трогай. Пусть сочится
Туллий. Да прекрати ты этот
Публий. Пускай сочится. Она, может, единственное доказательство, у меня оставшееся, что я действительно жив. А ты ее остановить хочешь. На кого ты работаешь?
Туллий. voi… a mio parere… сошел с ума.
Публий. Телекамеры эти вокруг. Всех подозревать начинаешь. Почем я знаю, что ты не робот. С камерой встроенной. Вживленной органически. lattina, даже помимо твоей воли. Еще при Тиберии эксперименты начали. Я читал. На зайчиках. a fortiori — вернулся. Тогда и вживилиПускай сочится. По крайней мере, хоть буду знать, что самне робот. А то сомневаться началможет, tutto — tutto — тебя включаяна пленку записано. И мне показывают. Стереоскопически. Включая запахи. Как сад и лебеди. Или берег моря. Потому и декорация одна и та же: бюджет ограниченный. Или -классицизм. Три единства блюдут. И почему бы и нет? Если между классицизмом и натурализмом выбирать, я бы и сам классицизм выбрал. И почему отказывать компьютеру в снобизме? Снобизм тоже форма отчаянья, alla fine, классицизм в него запрограммирован. Не с потолка взялся. И говоря о потолке, Туллий, смотрю я на него и не знаю: я ли на него смотрюили он на меня смотрит
Туллий. Чего ты городишь?..
Публий. Весь вопрос в том, на кого ты работаешь. Что я на него смотрю, это и ежу ясно. Что он на меняно если да, если он осуществляет за мной наблюдението он мне больше внимания уделяет, чем я ему. И кто тогда здесь одушевленный объект? naturalmente, если ты не робот, то тогда внимание его распыляется… no, пусть сочитсяОн этого еще не видел. Что-то новенькое
Туллий. Перевяжи, говорю. Смотреть противно.
Публий. Значитне роботХотя, d'altronde, я бы тоже трещины в потолке забздел..! Трещина-то не записана. Только возможность катастрофы отличает реальность от фикции.
Туллий. Мелодрама. У всех варваров врожденное чувство мелодрамы.
Публий ([grida]). Должен же я знать место, в котором умру!!!
Туллий. А-а-авон оно что. ([Кидает Публию бинты и вату.]) На, перевяжи. ([Отходит к окну: начинает, глядя в окно, говорить, но потом спохватывается и поворачивается сначала лицом, потомспиной к публике. Когда он стоит спиной, он как бы подпирает воображаемую стену, которой служит рампа.]) persone, Публийлюди делятся на тех, для которых важно -где, и на тех, для которых важно — quando… Есть еще, naturalmente, третья группа. Для которых важно — come. Но это — generalmente — молоденькие, и они не в счет.
Публий. Да кто ты такой!? Откуда ты знаешь, на кого люди делятся?
Туллий. Только на эти две категории. se stesso… э-э-эпроцесс обусловливает их количество. Так сказать, ограничивает выбор. И их только две.
Публий. bene; и я, ясное дело, выбрал неправильно. Обпачкался. e: хрен ли мудрить: раз пожизненното где еще? Как не в этих четырехтьфув этомкак его?..
Туллий. Пи-Эр-квадрате?
Публий. Во-во. В Пи-Эр-квадрате. В своей кровати. При всеобщем обозрении. На миру и смерть краснаЭто самая большая порнография и естьэто показывать. questo — и еще роды. Потому что это всегда не ты. Даже когда свои собственные роды потом смотришь. В записи. ugualmente — non lo fai.
Туллий ([достает с полкиСвод Законов”]). Буква “P”… così …”Порнография”. Всякий неодушевленный предмет, вызывающий эрекцию…” Вот что говорит по этому поводу Тиберий.
Публий. Да что ты мне этого кретина все время в нос тычешь!? Тиберий то, Тиберий се. Прямо как христиане со своим как его… non importa, только тридцать три года ему и былоЧто он знал?.. А если тебе под сорок -тогда как? или под пятьдесят?.. На этом и погорелиТиберийНеодушевленный предметЭрекцияСамая большая эрекцияэто когда не ты умираешь
Туллий. Н-да, будь я последним человеком на земле
Публий. …у тебя бы стоял, как эта Башня… D'altronde, зачем отказывать ближнему в удовольствии. Пускай записывают. Или транслируют. lattina, последнюю фразу удачно скажу… Alla fine,, Туллий, я против всего этого ([делает широкий жест рукой]) Пи-Эр-квадрата не возражаю. Клаустрофобия, naturalmente, разыгрывается, как подумаешь, что именно здесьИ сбежать хочется не столько отсюда как места жизни, как отсюда как места смерти… cioè, io, Туллий, не против смертине пойми меня превратно. И я не против Башни и не за свободу… libertà, может, и не лучше Башни, кто знаетя не помнюНо свобода есть вариация на тему смерти. На тему места, где это случится. In altre parole,, на тему гробаА то здесь гроб ужевот он. Неизвестно только — quando. dove — chiaramente. Ясность меня, Туллий, как раз и пугает. Другихнеизвестность. А меняясность.
Туллий. Да что плохого в этом помещении… bene, перебрали, probabilmente, малость со скрытыми камерами. Так это только со свободой сходство усиливает… Inoltre,, кто знает, может, ты и прав, может, и вправду нам все это просто показывают. И скорей всегов записи. Вполне возможно, что все это суть условность. Будь это реальностью, не вызывало б столько эмоций.
Публий. Тут я и умруреальность это или условность
Туллий. Это и есть недостаток пространства, Публий, это и естьГлавный, я бы сказалЧто в нем существует место, в котором нас не станетПотому, видать, ему столько внимания и уделяют.
Публий. bene, у Времени тоже такие места есть. Сколько влезет

La maggior parte visitati poesia di Brodsky


Tutti poesie (contenuti in ordine alfabetico)

lascia un commento