tradurre in:

Если долго сидеть на берегу реки,
можно увидеть, как мимо проплывает труп твоего врага.
(Китайская пословица)
io
Учитывая бредовый характер нижеизложенного, излагать все это следовало бы на каком угодно языке, но не на английском. В моем случае, tuttavia, единственным возможным вариантом был бы русский, источником этого бреда являющийся. Но кому нужна тавтология? inoltre, предположения, которые я здесь собираюсь выдвинуть, a sua volta,, тоже достаточно бредовы, и будет поэтому лучше их ограничить пределами языка, обладающего репутацией аналитического. Кому охота, чтобы его прозрения были приписаны причудам языка, изобилующего флексиями? Никому. Кроме, разве, quelli, кто постоянно спрашивает, на каком языке я думаю и вижу сны. Сны человеку [снятся], отвечаю я, и мыслит онмыслями. Язык становится реальностью, только когда решаешь этими вещами с кем-то поделиться. От подобного ответа дело, naturalmente, не движется. tuttavia, упрямлюсь я, поскольку английский мне не родной и поскольку грамматикой его я владею не на все сто, мысли мои могут оказаться сильно искореженными. io, naturalmente, надеюсь, что этого не случится; comunque, я всегда смогу отличить их от собственных снов. И хочешь верь, хочешь нет, дорогой читатель, но как раз разглагольствования подобного рода, от которых обычно мало толку, подводят нас прямо к сути нашего повествования. Ибо независимо от того, как именно его автор решит свою дилемму и на каком языке остановит выбор, сама эта способность к выбору вызывает у тебя подозрение, а подозрения — solo che, о чем и пойдет речь. “Да кто он такой, этот автор? — forse, спросишь ты. — К чему он клонит? Уж не претендует ли он на амплуа бесплотного разума?” Но если бы, дорогой читатель, только ты один был заинтригован личностью автора, это было бы еще туда-сюда. Беда в том, что автор и сам не знает, кто он такой, — и по той же самой причине. “Ты кто такой?” — задает он себе вопрос на двух языках и изумляется не меньше твоего, услышав, как его собственный голос бормочет в ответ нечто вродеда почем я знаю!” Помесь, дамы и господа! К вам обращается помесь. Или кентавр.
II
Лето 1991 anno. agosto. questo, almeno, наверняка. Элизабет Тейлор в восьмой раз собирается направиться к алтарю, in questo caso — с простым парнем польских кровей. В Милуоки задержали убийцу-рецидивиста с людоедскими склонностями: у него в холодильнике полиция нашла три сваренных вкрутую черепа. Великий Российский Попрошайка болтается в Лондоне, и камеры таращатся в его пустую, per così dire, миску. Чем больше перемен, тем больше всё по-прежнему. Как с погодой. И чем сильнее все стремится остаться по-прежнему, тем крупней перемены. Как с физиономией. Судя по этой самой погоде, год вполне мог бы быть 1891-м. Вообще география (и в частности, география европейская) оставляет истории мало вариантов. У страны, особенно крупной, их только два. Либо онасильная, либослабая. Рис. 1: Russia. Рис. 2: Germania. На протяжении почти целого столетия первая из них стремилась быть большой и сильной (какой ценойне важно). Теперь настал ее черед слабеть: к 2000-му году она окажется там же, где была в 1900-м, и примерно с тем же самым периметром. Там же окажется и Германия. (Наконец-то до потомков Вотана дошло, che, загнав соседей в долги, завоевываешь их надежней и менее дорогостоящим способом, нежели военными действиями.) Чем крупней перемены, тем более всё по-прежнему. И все же время по погоде не определишь. Физиономии в этом смысле лучше. Чем больше они стараются сохраниться, тем больше меняются. Рис. 1: Мисс Тейлор. Рис. 2: Ваша собственная. così, лето 1991 anno. agosto. Как отличить зеркало от ежедневной газеты?
III
qui, a proposito, и газетка со скромной штрейкбрехерской родословной. Точнее, esso — “литературкапо кличкеЛондонское книжное обозрение”, появившаяся на свет пару лет назад, когда лондонскаяТаймси ееЛитературное приложениенесколько месяцев бастовали. Чтобы не лишать публику литературных новостей и прелестей либерального мироощущения, было созданоЛКО”, che, судя по всему, имело успех. В конечном итоге выпускТаймсс ееЛПТвозобновился, ma “ЛКОтоже осталось на плавучто свидетельствует не столь о растущем многообразии читательских вкусов, сколь о вялотекущем популяционном взрыве. Поскольку я знаю, человек не выписывает обе эти газеты, если только он не издатель. В значительной степени это вопрос бюджета, но также и амплитуды внимания, o — просто лояльности. io, per esempio, и сам не знаю, какой из этих трех факторовхочется верить, что последнийпомешал мне купить свежий номерЛКОв небольшом книжном магазине в Бельсайз-парке, куда мы с моей юной подругой забрели по дороге в кино. Бюджетные соображения, равно как и способность к концентрации (хотя в последнее время ее состояние меня сильно пугает) можно сразу исключить: новейший выпускЛКОво всем своем великолепии красовался на прилавке, а на обложке была изображена увеличенная в размерах почтовая марка, явно отечественного происхождения. С тех пор, как мне исполнилось 12 anni, подобные вещи задерживают мой взор автоматически. На марке, a sua volta,, был изображен человек в очках, с аккуратным серебристым пробором. Сверху и снизу шел текст, набранный модной нынче в этих краях кириллицей: “Советский разведчик Ким Филби (1912–1988)”. Он был и впрямь похож на Алека Гиннесса и, lattina, немножко на Тревора Хауэрда. Я полез было в карман достать ассигнацию, поглядел в глаза дружелюбному юноше-продавцу и уже настроил голосовые связки на цивильноеБудьте добры, пожалуйста…”, но потом повернулся на 90 градусов и вышел на улицу. Я хочу подчеркнуть, что сделано это было без излишней поспешностия успел кивнуть парню за прилавком (мол, передумал) и тем же кивком пригласить за собой свою юную подругу.
IV
Чтобы убить время до начала сеанса, мы зашли в ближайшее кафе. “Cosa c'è di sbagliato?” — спросила моя юная боевая подруга, когда мы сели за столик. “Ты выглядишь, come…”. Я ее не прерывал. sapevo, что со мной, и мне было даже любопытно, на что это похоже со стороны. “Ты выглядишь, come… Ты смотришьвбок, — продолжала она неуверенно, запинаясь, поскольку английский для нее тоже не родной. — Точно ты не можешь больше прямо смотреть на мир, не можешь смотреть миру в глаза, — наконец выговорила она. — Что-то в этом роде”, — добавила она на всякий случай, чтобы застраховать себя от ошибки. bene, подумал я, для других мы всегда реальнее, чем для самих себя, e viceversa. Ибо зачем мы здесь, если не как объект наблюдения? Если со стороны “esso” выглядит именно таким образом, così, дела мои -как, probabilmente, и большей части человечестване так уж плохи. Ибо на самом деле меня сильно тошнило, к горлу подступила волна рвоты. Но даже если реакция эта была естественна, меня поразила ее интенсивность. “Что случилось? — переспросила моя юная подруга. — Cosa c'è di sbagliato?” А теперь, дорогой читатель, после наших попыток установить личность автора и время действия, теперь не мешало бы выяснить, какова его аудитория. Помнишь ли ты, дорогой читатель, кто такой был Ким Филби и что он натворил? Если да, значит тебе под пятьдесят и значит, в каком-то смысле, тебе уже пора выходить. Следовательно, tutto, что ты тут услышишь, окажется для тебя не слишком существенными еще менее утешительным. Игра твоя сыграна, дальше ехать некуда; все это ничего уже для тебя не изменит. D'altronde, если ты никогда не слышал про Кима Филби, значит тебе тридцать или около, вся жизнь впереди, и всё этодревняя история, от которой тебе ни пользы, ни радостиразве что ты любитель шпионских сюжетов. Ну и..? Ну и что же в связи с этим делать автору? Тем более что до сих пор неизвестно, кто он такой. Может ли бесплотный разум рассчитывать на реальную аудиторию? credo che, improbabile, -и еще я думаю: наплевать!
V
generalmente, мы застаем нашего автора на исходе двадцатого века и со скверным привкусом во рту. cosa, tuttavia, и следует ожидать, ежели рту за пятьдесят. Но давай, дорогой читатель, прекратим умничать друг с другом, давай перейдем к делу. Ким Филби был англичанин, и он был шпион. Он работал в Британской разведывательной службев М-15 или в М-16, или и там и тамкакая разница и кому охота разбираться во всех этих нюансах и акронимах, — но работал он на русских. Пользуясь профессиональным жаргоном, era “крот” — хотя жаргоном этим злоупотреблять мы не будем. Я не любитель шпионских историй, не поклонник этого жанра, и никогда им не был. Ни в свои тридцать, ни даже в пятьдесят. И сейчас объясню, perché. in primo luogo, шпионаж обеспечивает хороший сюжет, но редкосносную прозу. Вообще нынешний расцвет шпионского жанраэто побочный продукт модернизма с его упором на фактуру, в результате которого литература практически на всех европейских языках стала абсолютно бессюжетной; это вызвало реакциюнеизбежную, ma, за редкими исключениями, столь же третьесортную. tuttavia, дорогой читатель, эстетические возражения вряд ли для тебя столь уж существенны, non è vero?? Что само по себе определяет время не менее точно, чем календарь или популярная газета. Давай тогда обратимся к этикев этом деле, судя по всему, всякийзнаток. io, per esempio, всегда считают шпионаж наиболее смрадным из всех видов человеческой деятельности — certamente, прежде всего оттого, что рос я в стране, содействие интересам которой было для ее уроженцев немыслимо. Для этого и вправду нужно было быть иностранцем. Поэтому-то, certamente, страна так гордилась своими мусорами, попутчиками и тайными агентами, увековечивая их всеми мыслимыми средствами, почто вые марки, мемориальные доски и памятники включая. oh, все эти Рихарды Зорге, Пабло Неруды, Хьюлеты Джонсоны и прочая, вся эта макулатура нашей юности! oh, все эти фильмы, снятые в Эстонии или Латвии (радизападногоантуража)! Иностранная фамилия и неоновая вывескаHotel” (всегда вертикально, mai — горизонтально), иногдаскрип тормозов машины чешского производства. Задача заключалась не столько в стремлении к правдоподобию и созданию напряжения, сколько в утверждении правоты системы посредством описания подвигов, совершаемых ради нее за ее пределами. То вам сцена в баре с небольшим джаз-бандом, что-то лабающим в уголке, il — блондинка в хрустящей, оттенка консервной банки, парчовой юбке и с приличным носом, положительно не славянским по форме. Существовали также у нас и два-три актера, достаточно костлявых и длинных, но упор всегда был на благородный орлиный нос. Немецкая фамилия шпиона звучала лучше, чем французская, французская — meglio, чем испанская, испанскаячем итальянская (Non posso, как ни стараюсь, припомнить ни одного итальянца, шпионившего на СССР. Понтекорво?) inglese, naturalmente, былиэкстракласс, но большая редкость. Так или иначе, попыток изобразить английские пейзажи или уличные сцены на экране не было, поскольку у нас не существовало машин с правосторонним управлением. Славное было время! Но я отвлекся.

La maggior parte visitati poesia di Brodsky


Tutti poesie (contenuti in ordine alfabetico)

lascia un commento