կոլեկցիոն նյութը

XLIII
“աղբյուրները!” — презрительно передергивает плечами автор. Кому нужны источники? Разве можно верить источникам? С каких это пор? Отдает ли себе читатель отчет, во что он себя вовлекает, заподозрив автора в ошибке или, նույնիսկ ավելի շատ, доказав ее? А ты не боишься, սիրելի ընթերցող, что успешное опровержение небольшой теории, выдвинутой твоим автором, приведет тебя к неизбежному заключению, что темно-коричневая субстанция, в которой ты в сегодняшнем мире сидишь по самые ноздриимманентна, предопределена свыше или, գոնե, ниспослана Матерью-Природой? Зачем тебе это нужно? Между тем автор стремится избавить тебя от этих тревог, ապացուցող, что вышеупомянутая субстанциядело рук человеческих. В этом смысле автор твойистинный гуманист. ոչ, սիրելի ընթերցող, не нужны тебе источники. Ни истоки, ни притоки в виде показаний перебежчиков, ни даже элект ронные осадки, выпадающие прямо в руки с усеянных спутниками небес. В нашем варианте потока тебе нужно только устье, ավելի շուտ — уста, а за нимиморе с подведенной итоговой чертой горизонта. Այնուամենայնիվ, это ты уже видел.
XLIV
Ոչ ոք, բայց, не знает будущего. И менее всего — նրանք, кто верят в исторический детерминизм. После них идут шпионы и журналисты. կարող, как раз по этой причине первые часто выступают под маской вторых. Իհարկե, если речь идет о будущем, любое занятие будет хорошейлегендой”. Но все равно сбор информации побивает все другие формы деятельности, потому что любая единица информации, в том числе секретная, есть порождение прошлого; почти что по определению, информация имеет дело со свершившимся фактом. Будь то новая бомба, запланированное вторжение или перемена политического курса, узнать можно только о том, что уже произошло, что уже имеет место. Парадокс шпионажа заключается в том, что чем больше ты узнаешь о своем противнике, тем больше это тормозит твое собственное развитие, так как знание это принуждает тебя все время пытаться его настигнуть, дабы сорвать его усилия. Заставляя тебя менять первостепенные задачи, он не оставляет тебе свободного времени. Поэтому чем лучше у тебя шпионы, тем в большую зависимость ты впадаешь от того, что от них узнаёшь. Ты уже не действуешь сам по себе, а только реагируешь. Это обрекает тебя буксовать в прошлом, почти не оставляя доступа к настоящему и начисто закрывая путь в будущее. Այսինքն, в то будущее, которое ты сам бы себе запланировал, էլ չենք խոսում — создал. Представь себе, что Советский Союз не выкрал бы американские атомные секреты и таким образом в последние сорок лет не имел бы возможности бряцать ядерными боеголовками. Наверняка это была бы совсем другая страна — հնարավոր է, не намного более процветающая, քան այսօր — по причине идеологии; բայց, գոնե, то фиаско, свидетелями которого мы теперь оказываемся, могло бы произойти значительно раньше. В худшем случае, они могли бы построить жизнеспособный вариант своего социализма. Но когда ты крадешь какую-то вещь, она завладевает тобой или, գոնե, твоими способностями. Учитывая усердие нашего английского друга и его приятелей, здесь дело одними способностями не ограничилось: обе руки российских скупщиков былии довольно долгое времяслишком заняты, чтоб строить социализм; они удерживали награбленное. Можно было бы даже сказать, что предавая свою Империю в таких масштабах, эти гаврики на самом деле оказывали этой Империи услугу более существенную, нежели ее самые рьяные знаменосцы. Ибо объем секретной информации, переданной Советам кембриджскими питомцами выпуска 1931 տարվա, заворожил ее получателей до такой степени, ինչ, գոնե, свою внешнюю политику они в значительной степени строили в расчете на урожаи с собственных агентурных угодий. То есть сотрудники московского Центра как бы семь дней в неделю непрерывно читали воскресные газеты, вместо того, чтобы вымыть посуду или сводить детей в зоопарк.
XLV
Այնպես, որ, սիրելի ընթերցող, нельзя сказать, что всё это было напрасно, ճշմարտությունը? Хотя ты, հավանաբար, устал от нашего сюжета не меньше, чем сам автор. Давай сошлемся на утомление, откажемся от выводов и обойдемся без недоверия и, մանավանդ, сарказма. Вообще в усложненности мысли нет ничего дурного, բացառությամբ, что сложность всегда достигается за счет глубины. Давай сядем в твою японскуютойоту”, օգուտ, она потребляет не слишком много арабских нефтепродуктов, и поедем перекусим. В какой ресторан? Китайский? Вьетнамский? Таиландский? Индийский? Мексиканский? Венгерский? Польский? Чем больше мы обделываемся за границей, тем разнообразнее наше меню. Испанский? Греческий? Французский? Итальянский? կարող է լինել, միայն, что было у мертвых шпионов в жизни хорошего, այնքան է, что у них был выбор. բայց այստեղ, как раз когда я пишу эти строки, по радио сообщают, что Советского Союза больше нет. Тогда что ж, в армянский? Узбекский? Казахский? Эстонский? Что-то сегодня нам неохота ужинать дома. Неохота английского.
XLVI
Чего так переживать по поводу покойных шпионов? И почему невозможно подавить приступ тошноты, возникающий при виде обложки литературного журнала? Не слишком ли это сильная реакция? Что нового в том, что кто-то верит, будто где-то существует справедливое общество, что в этом старом руссоистском бреде, воплощенном или невоплощенном, — особенного? Каждая эпоха, каждое поколение имеет право на собственную утопию, в том числе и эпоха Филби. Իհարկե, способность сохранять верность чепухе в возрасте, когда уже пора брать ссуду на покупку дома (не говоря уже об уходе на пенсию), озадачивает, однако это можно списать на темперамент или на заболевание органического характера. կաթոլիկ, в особенности плохой католик, может оценить подобные затруднения и, если он писатель, изготовить из этого что-нибудь съедобное — ինչպես, սակայն, и язычник. կամ գուցե, меня затошнило просто из-за нарушения масштабов, из-за разогнанного изображения столь незначительного предмета, всего лишь марки, в результате чего перфорация приобретает масштаб бельевой бахромыплатка, наволочки, покрывала, нижней юбки? կարող է լինել, у меня сложности с бахромой на белье? Еще одна детская травма? День был жарким, и на секунду мне почудилось, что марка с журнальной обложки так вот и будет расти и перерастет Бельсайз-парк, Хемпстед, и будет становиться все больше и больше. կարճ ասած, галлюцинация. Поэтов-сюрреалистов начитался! Или старуха-сетчатка насмотрелась плакатов с мордами членов Политбюроа портрет на марке очень на них смахивает, несмотря на сходство с Алеком Гиннессом и Тренером Хауэрдом. գումարած, Իհարկե, կիրիլիցա… Немудрено, что голова пошла кругом. ոչ, все было не так. Никаких галлюцинаций не было. Было просто лицоиз тех лиц, которое не заметил бы, если б не текст, набранный, ко всему прочему, кириллицей. В эту минуту я пожалел, что знаю русский. Ես կանգնած էի, лихорадочно подыскивая английское слово, чтобы защититься от ощущения личной причастности, излучаемого русскими буквами. Как часто бывает с лингвистическими полукровками, нужное слово не подворачивалосьпоэтому я повернулся и вышел из магазина. Я вспомнил это слово уже на улице, но именно из-за самого этого слова не мог повернуть обратно и купить газету. Слово это было — “treachery” (предательство).
XLVII
Замечательное английское слово, իսկ? Скрипучее, որպես խորհրդի, перекинутая через пропасть. В смысле звукоподражанияпокрепче этики. այս — акустика табу. Потому что границы племени определяются прежде всего его языком. Если слово тебя не останавливает, значит, не твое это племя. Его гласные и шипящие не порождают инстинктивной реакции, не заставляют нервные клетки дергаться от отвращения, тебя от них не кидает в холодный пот. И значит, владение языком этого племени есть лишь мимикрия. ինչ, իր հերթին,, указывает на твою принадлежность к какому-то другому эволюционному порядку. Доили если угодно, надлингвистическомув отношении языка, в котором есть словоtreachery”. Препятствующее внезапному превращению кости в студень. Поскольку эволюция еще не кончилась; она все еще продолжается. “Происхождение видов” — не конец пути, լավագույն դեպքում — веха. Поскольку не все люди — ժողովուրդ. Данная маркаиз серииПанцирные и моллюски”. Мы всё еще на дне морском.
XLVIII
Марки поддаются увеличению, но не уменьшению. То есть уменьшить можно, но это бессмысленно. Что есть самозащита мелких вещей, если не просто их raison d’etre. И их можно только увеличивать. Գոնե, если ты работаешь в оформительском отделе литературной газеты со скромным штрейкбрехерским прошлым. “Увеличить”, — говорит редактор, и ты резво маршируешь в лабораторию. Уменьшить нельзя, ճշմարտությունը? Просто в голову не придет. В наши дни стоит нажать кнопкуи вещь увеличится или уменьшится. До натуральных размеров или до размеров вши. Нажми еще рази вошь исчезнет. Вымерла. ոչ, редактор просит другого. Он хочет, чтоб в натуральную величину. Крупно. До размеров его воображения, если не его дилеммы. “Выпил бы ты с этим человеком? Пожал бы ему руку?” Старая английская присказка, но теперь этошик, с легким оттенкомретро”. աղբյուր, в наши дни нажмешь кнопкуи болото памяти бурлит и вздыма етсяот Па-де-Кале до Берингова пролива, от 30-х и до наших дней. Ибо это и есть история для нынешнего деятельного поколениядля усомнившихся католиков, главных редакторов и тому подобных. Потому что в наши дни всёшик и всё — “ретро”, — не зря же на дворе fin de siecle. Если день грядущий что и готовит, то счет из банка. На кого б ты сегодня работал, если б ты имел доступ к секретной информации, если б горел желанием бросить вызов своему классу или своей стране? На арабов? На японцев? Чьим агентом, не говоря -кротом”, ты мог бы стать? Весь мир теперьодна деревня; откуда тут взяться преданности либо кровной принадлежности! ոչ, теперь уж не предать Европу Азии — մեզ, վախեցած, ընդհակառակը. ցտեսություն, убеждения, ցտեսություն, милый старый безбожный коммунизм. Հիմա, ծեր մարդ, у тебя есть только ностальгия иретро”. От модных мешковатых брюк до матово-черного видеомагнитофона, стереосистемы или приборного щитка в машинеa la вороненая сталь ружейного ствола. Такой теперь пошел радикализм, такой теперь шикв Европе, да и в Азии тоже. Так что давай, увеличивай эту вошь образца 1950-х гг., потому что уменьшение лишит тебя личной истории. Чем бы ты без нее был, без крупного предателя, так и не пойманного и не раскаявшегося, — в твоем прошлом? Просто нулем в налоговой ведомости, отчасти сродни этому старому негодяю, когда он еще получал зарплату в фунтах стерлингов. Валяй, увеличивай! Խղճահարություն, нельзя ее сделать объемной! И жалко, ինչ, нажимая кнопку увеличения, Դուք չգիտեք, թե, что меньше чем через три недели вся та вещь, ради которой этот человек старался всю свою жизнь, разлетится на куски.
XLIX
ԵԽ. Нечто среднее между лужайкой и общественным садом в Кенсингтоне, с фонтаном или статуей посредине. ընդհանուր առմամբ, скульптура. Современная, но нечересчур. Абстрактная, с большой дырой в центре и струнами попереккак гитара, но менее женственная. Серого цвета. Похожие есть у Барбары Хепуорт. Но сделана из отброшенных мыслей и неоконченных фраз. Вроде кружева. С начертанным на цоколе: “Любимому паукублагодарная паутина”.

Գնահատել:
( 14 գնահատում, միջին 2.79 ից 5 )
Կիսվեք ձեր ընկերների հետ:
Josephոզեֆ Բրոդսկի
Ավելացնել մեկնաբանություն