колекційний екземпляр

XXXVI
Но жизнь несправедлива, и в один прекрасный день нефтяных подельников одолевает жадность. Они организуют картель под названием ОПЕК и начинают набивать собственные сундуки. Они поприжали-таки Запад, но не ради нас! К тому же они начинают ссориться между собой. Так чи інакше, оказываются богаче своих прежних хозяев, не говоря уже про нас. Этого в проекте не предусматривалось. Архитектор нашей ближневосточной политики, сын советника короля Ибн Сауда, к тому жеобозреватель и экономист, наш великий и нераспознанный — ну, говоря техническисекретный агент должен был бы предвидеть такой оборот событий! До сих пор все шло по плану, Усе, как он обещал, и вдругнате вам! Нет уж, пусть он теперь скажет, что нам делать дальше. В загальному, он нужен нам сейчас, тут, чтоб в любой момент был под рукой. К тому же в Москве ему и безопасней будет, не кажучи — меньше соблазнов. Легче сосредоточиться. чай, не Бейрут.
XXXVII
Что было намного холоднееэто точно. Принаймні, для шпиона, который явился с жары. Давно пора! А если посчитать, то ровно через тридцать лет после того, как его завербовали. Что бы это ни значило. Но теперь ему 51 рік, и ему приходится начинать новую жизнь. Ну, это не так уж и трудно, поскольку местные ребята из своей при вилегированной кожи лезут вон, чтоб посодействовать. А к тому же в 51 год любая жизньне совсем новая, любая странане совсем чужая. Особенно если ты шпионил на эту страну всю свою сознательную жизнь. И особенно если ты делал это не ради денег, а по убеждению. Так что новое место должно быть тебе знакомо, хотя бы мысленно. Потому что убежденияэто твой дом, твой главный комфорт; ты копишь всю жизнь, чтоб его обставить. Если окружающий мир нищ и бесцветен, то ты заполняешь этот дом ментальными люстрами и персидскими коврами. Если этот мир был богат фактурой, то декор твой будет ментально черно-белым, с несколькими абстрактными стульями.
XXXVIII
І, оскільки, дорогой замученный читатель, мы приближаемся к концу, давай позволим себе чуть-чуть анахронизма. Есть некий тип англичанина, которому милы скудость и бестолковость. Он кивает с удовлетворением, когда застревает лифт или когда одного ребенка порют за проделки другого. Он узнаёт халтуру и разгильдяйство, как узнают родственников. Он узнаёт себя в обшарпанных шатких перилах, в сырых гостиничных простынях, в неопрятных деревьях покрытого сажей окна, в плохом табаке, в вонючем вагоне опоздавшего поезда, в бюрократических препонах, в лени и нерешительности,в бессильных пожатиях плеч, звичайно ж, в дурносидящем саржевом пиджаке, в сером цвете. Поэтому он любит Россию — в основному, на відстані, поскольку не может себе позволить туда отправиться, разве что ближе к старости, в 50 або 60, после ухода на пенсию. И он готов на многое, чтобы помочь Россиисвоей бестолковой, но чувственной, задушевной России, России из “доктора Живаго” (фильма, не романа), куда двадцатый век не въехал еще на своих протекторах маркиГуд-йер”, где детство его все еще продолжается. Он не хочет, чтобы его Россия стала американкой. Он хочет, чтобы она оставалась пылкой и неуклюжей, в коричневых шерстяных чулках с широкими розовыми подвязками (Любов до Бога, никакого нейлона, никаких колготок!). це — его эквивалент тех ребят с рабочих окраин, которые не брезгуют легким приработком и за которыми его старые кембриджские приятели будут охотиться по лондонским пабам до конца своих дней. Но он — НЕ “голубой”, він — “натурал”; для него это -Россия; либо Германия или Австрия.
XXXIX
И если в России — комунізм, тим краще. Особенно если на дворе — 1933 год и о Германии не может быть и речи. И если кто-то с легким акцентом предлагает тебе поработать на Россию, і ви 21 рік, то ты говоришь “що”, потому что это настолько отличается от всего вокруг, и в этом есть момент подрыва устоев. Если школа чему- нибудь и учит, то это принадлежности к группе: к партии или к клубу, на худий кінець; созданию ячейки. И компартияэто вариантАпостолов”, нечто вроде студенческого братства, — к тому же она и проповедует братство. И вообще ты берешь пример с приятелей, а у них словамировой пролетариатвызывают в воображении образ не брезгающих приработком ребят с рабочих окраин, но в крупном масштабе. И через какое-то время ты опять слышишь тот самый легкий акцент, тебя просят выполнить заданиеничего серьезного, но с легким душком. И ты его выполняешь, и теперь у обладателя акцента есть на тебя компромат. Ежели он не дурак, то в следующий раз, когда он тебя попросит об услуге, он не заговорит про мировой пролетариат, он упомянет Россию. Потому что ради, скажімо, Индии ты не станешь этого делать, хотя Индия, реально говоря, это ведь тоже часть мира и уж тем болеепролетариата. Пятьдесят лет назад социальные грезы были все еще этноцентрическими, и шпионы — теж. Так что еще чуть-чуть Чехова на твою долю, еще немного Толстого в переводе Констанс Гарнеттв поезде, по дороге в Испанию, потому чтопришла пора. А с нейи место. Подающий надежды малый может отведать здесь этого братства с его кровью, вшами, надеждами, отчаянием, поражением, апатией. Но вместо этого он болтается в вестибюлеНасьоналя”, потом встречается с каким-то подонком наверху, и ему говорят (безсумнівно, к его тайному облегчению), что он должен сменить колерво имя высшего блага он должен поменять ориентацию. Так подающая надежды вещь узнаёт обольшой схеме”, alias — майбутньому.
В следующий раз, когда он слышит легкий акцент, він знає, что это -голос из будущего. Акцент немножко иной, потому что предыдущему его обладателю уже перерезали горло ради будущей безопасности нашей подающей надежды вещи, и если у обладателя горла была, наприклад, подружка, то она тоже уже получила свои двадцать пять лет и долбит вечную мерзлоту на русском Дальнем Востоке, на величественном снежном фоне, не влезающем в кадр будущегоЖиваго”. Однако когда этот голос из будущего снова раздается у тебя над ухом, начинается война, Россия теперьсоюзник, и Интеллидженс Сервис хочет, чтобы ты внес свою лепту в военные усилия. На тебя как бы надвигаетсясвоим ходом и явноэта самаябольшая схема”, и ты просишься на работу, связанную с Россией. И поскольку тыджентльмен, тебя на эту работу радушно берут старшие джентльмены, хотя таковыми их можно назвать только по тому, какую из двух возможных дверей они толкают в уборной. Но и это не наверняка.
XL
Отже, ты знаешь страну, в которой оказываешься тридцать лет спустя, в зрелом возрасте 51 року. Полон энергии, звичайно, но лучшеепозади. Ну, погодите, белые скалы Сассекса! Ну, погоди, проклятый остров! И весь Pax Britannica! Вы еще поплатитесь за то, что загубили такую блестящую карьеру и выставили умного человека пастись на травке в апогее его подъема! Умный человек знает, как сквитаться с империей: с помощью другой империи. (И вместе им не сойтись.) И тутбольшая схемасильно разрастается. Не зуб за зуб, а всю челюсть! Как знать, можливо, самое большое удовлетворение любому шпиону приносит мысль о том, что он играет роль Рока, что он держит в руках все нити. або — их перерезает. Он стремится уподобиться Клото или же Арахне. Deus in machina, работающей на бензине (він, мабуть, даже не осознал иронии, когда обосновался в Мазутном переулке — принаймні, спершу). Но будь ты бог или черт, установить контроль над нефтяными промысламиигра покрупнее, чем передавать русским секреты британской разведки. В будь-якому випадку, в Лондоне и выдавать-то больше практически нечего, а в здешней игреставки гигантские. На кон поставлен весь миропорядок. И кто бы ни выиграл, это будет его победа! Не зря же онэкономист и обозревательчиталКапитал” і “Семь столпов мудрости”. Не кажучи вже про те, что победит все равно Россия, ибо чего можно ждать от демократий? Никакой решимости. Представьте себе Россиюего неприбранную Россию, в коричневых шерстяных чулках с розовыми подвязками, в роли хозяина планеты -и не только благодаря ядерным боеголовкам или баллистическим ракетам; представьте ее, задушевную и ленивую, со всеми доходами от нефти Арабского полуострова под подушкойсомневающуюся, чеховскую, иррациональную! Она была бы гораздо более хорошим хозяином (немає, любящей хозяйкой!) світу, нежели его собственный картезианский Запад, который так легко одурачить (и он сам тому прекрасный пример). А в худшем случае, ежели победителем станет не Россия, а какой-нибудь арабшейх или диктатор, это его тоже устраивает. И вообще папа гордился бы им, если бы все досталось Саудовской Аравии.
XLI
Ей-то все и досталосьпочти целиком. У всякому разі, такая большая доля, что марку эту должна была бы выпустить Саудовская Аравия, а не Россия. Ну, може, еще и выпустит. Или Ирак, или Иран. Кто завладеет монополией на нефть, тот и должен эту марку выпустить. брат, мусульмане, мусульмане! Где бы они сейчас были, если бы не советская внешняя политика 1960-х и 1970-х годов, то есть если бы не покойный мистер Филби? Представьте на минуту, что они не могут купитьКалашникова”, не говоря о ракетной установке. Не попасть бы им на первую полосу, их бы не взяли даже как фон для верблюдов с сигаретной пачкиНо жизнь несправедлива и облагодетельствованные не помнят своих благодетелей, — як, втім, и жертвысвоих мучителей. А можливо, и не надо. може, лучше истокам добра и зла оставаться затерянными во мракеи зла особенно. Яка різниця, чем окутан лик божества: теорией диалектического материализма или чалмой Пророка? Сумеем ли мы их отличить друг от друга? В кінці-кінців, между вишневым садом и тривиальным песком нет иерархии; это вопрос вкусаи только. Как у людей, так и у денег. гроші, судячи з усього, лишены индивидуального сознания и выигрыш поэтому отправляется в пустыню просто из чувства родства с принципом множества. взагалі, как и определенный тип англичанина, деньги тяготеют к востоку -хотя бы только потому, что эта часть света гуще заселена. Тайный агент, таким чином, — только первая ласточка, предвестник крупного банка. И если он селится там, на востоке, и совершенно ассимилируется посредством местного ли спиртного или любящей девы, что в этом плохого? Разве вернулись в ковчег голуби? джерело, дорогий читачу, представь себе письмо, отправленное сегодня или в недалеком будущем из Москвы в Эр-Рияд. Как ты думаешь, что будет в этом письме? Поздравление с днем рождения, планы на лето, новости или весть о смерти близких, жалобы по поводу холодного климата? немає, скорее что-нибудь насчет денег. наприклад, просьба о финансовой помощи братьям-мусульманам, живущим на сов. территории. И скорей всего оно будет написано по-английски, цей лист, и не удостоится перлюстрации. Може бути, взглянув на обратный адрес, почтмейстер приподнимет полумесяц своей брови, прикрытой традиционным головным убором, но после недолгого колебания бросит конверт в соответствующий ящик; а на конвертемарка с портретом Филби.
XLII
Мрачновато”, — кивает головой изможденный читатель. Но разве ход вещей не привел бы нас в ту же самую точку даже и без содействия нашего друга-англичанина? звичайно, привел бы, если учесть так называемую динамику современного мира, то есть демографический взрыв и промышленные аппетиты Запада. Этих двух факторов было бы уже достаточно; в третьем нет никакой нужды, не говоря уже о чьих-то индивидуальных усилиях. У кращому випадку, наш друг-англичанин сформулировал то, что витало в воздухе, а точней, валялось под ногами. В остальном никакой роли он не сыграл. Раньше или позже это должно было случиться, с Кимом или без Кима, с Россией или без России. Ну, може бути, без России на это ушло бы чуть больше времени, ну и что с того? Личность не играет роли, все дело в экономике, так? У цьому сенсі, даже если личность и существует, по сути ее как бы и нет. Немного отдает солипсизмом, но на марксистский лад, и наш друг-англичанин первым бы оценил эту мысль. В кінці кінців, историческая необходимость была его девизом, его кредо, его главным возражением на уколы совести. І, зрештою, при всех профессиональных опасностях определенного вида деятельности, вера в неминуемый триумф дела, которому ты служишь, это надежная ставка, чи не так? (А если это дело победит при твоей жизни, а?) Так чи інакше, с точки зрения исторической необходимости, наш друг был лишним, в лучшем случае -тавтологией. Или страховкой. Ибо целью истории было сделать арабов богатыми, Запад — бідним, а Россию оставить болтаться между небом и землей. Вот что гласит своим чистым бельканто необходимости графаитого”, и кто такой наш автор, чтобы с этим спорить? Грош, стало бути, цена ощущению исторической миссии нашего приятеля; но и автору за взлет его воображения причитается не больше. І взагалі, каковы его источники?

Оцініть:
( 11 оцінок, середнє 2.82 з 5 )
Поділіться з друзями:
Йосип Бродський
Додати коментар