Translate to:

XXXVI
Но жизнь несправедлива, и в один прекрасный день нефтяных подельников одолевает жадность. Они организуют картель под названием ОПЕК и начинают набивать собственные сундуки. Они поприжали-таки Запад, но не ради нас! К тому же они начинают ссориться между собой. Anyway, оказываются богаче своих прежних хозяев, не говоря уже про нас. Этого в проекте не предусматривалось. Архитектор нашей ближневосточной политики, сын советника короля Ибн Сауда, in addition — обозреватель и экономист, наш великий и нераспознанный — Well, говоря техническисекретный агент должен был бы предвидеть такой оборот событий! До сих пор все шло по плану, everything, как он обещал, и вдругнате вам! Нет уж, пусть он теперь скажет, что нам делать дальше. Generally, он нужен нам сейчас, here, чтоб в любой момент был под рукой. К тому же в Москве ему и безопасней будет, not talking — меньше соблазнов. Легче сосредоточиться. Tea, не Бейрут.
XXXVII
Что было намного холоднееэто точно. At least, для шпиона, который явился с жары. Давно пора! А если посчитать, то ровно через тридцать лет после того, как его завербовали. Что бы это ни значило. Но теперь ему 51 year, и ему приходится начинать новую жизнь. Well, это не так уж и трудно, поскольку местные ребята из своей при вилегированной кожи лезут вон, чтоб посодействовать. А к тому же в 51 год любая жизньне совсем новая, любая странане совсем чужая. Особенно если ты шпионил на эту страну всю свою сознательную жизнь. И особенно если ты делал это не ради денег, а по убеждению. Так что новое место должно быть тебе знакомо, хотя бы мысленно. Потому что убежденияэто твой дом, твой главный комфорт; ты копишь всю жизнь, чтоб его обставить. Если окружающий мир нищ и бесцветен, то ты заполняешь этот дом ментальными люстрами и персидскими коврами. Если этот мир был богат фактурой, то декор твой будет ментально черно-белым, с несколькими абстрактными стульями.
XXXVIII
AND, insofar as, дорогой замученный читатель, мы приближаемся к концу, давай позволим себе чуть-чуть анахронизма. Есть некий тип англичанина, которому милы скудость и бестолковость. Он кивает с удовлетворением, когда застревает лифт или когда одного ребенка порют за проделки другого. Он узнаёт халтуру и разгильдяйство, как узнают родственников. Он узнаёт себя в обшарпанных шатких перилах, в сырых гостиничных простынях, в неопрятных деревьях покрытого сажей окна, в плохом табаке, в вонючем вагоне опоздавшего поезда, в бюрократических препонах, в лени и нерешительности,в бессильных пожатиях плеч, of course, в дурносидящем саржевом пиджаке, в сером цвете. Поэтому он любит Россию — basically, на расстоянии, поскольку не может себе позволить туда отправиться, разве что ближе к старости, at 50 or 60, после ухода на пенсию. И он готов на многое, чтобы помочь Россиисвоей бестолковой, но чувственной, задушевной России, России из “doctor Zhivago” (фильма, не романа), куда двадцатый век не въехал еще на своих протекторах маркиГуд-йер”, где детство его все еще продолжается. Он не хочет, чтобы его Россия стала американкой. He wants, чтобы она оставалась пылкой и неуклюжей, в коричневых шерстяных чулках с широкими розовыми подвязками (love of God, никакого нейлона, никаких колготок!). it — его эквивалент тех ребят с рабочих окраин, которые не брезгуют легким приработком и за которыми его старые кембриджские приятели будут охотиться по лондонским пабам до конца своих дней. Но он — not “голубой”, it — “натурал”; для него это -Россия; либо Германия или Австрия.
XXXIX
И если в России — communism, all the better. Особенно если на дворе — 1933 год и о Германии не может быть и речи. И если кто-то с легким акцентом предлагает тебе поработать на Россию, you too 21 year, то ты говоришь “Yes”, потому что это настолько отличается от всего вокруг, и в этом есть момент подрыва устоев. Если школа чему- нибудь и учит, то это принадлежности к группе: к партии или к клубу, at the worst; созданию ячейки. И компартияэто вариантАпостолов”, нечто вроде студенческого братства, — к тому же она и проповедует братство. И вообще ты берешь пример с приятелей, а у них словамировой пролетариатвызывают в воображении образ не брезгающих приработком ребят с рабочих окраин, но в крупном масштабе. И через какое-то время ты опять слышишь тот самый легкий акцент, тебя просят выполнить заданиеничего серьезного, но с легким душком. И ты его выполняешь, и теперь у обладателя акцента есть на тебя компромат. Ежели он не дурак, то в следующий раз, когда он тебя попросит об услуге, он не заговорит про мировой пролетариат, он упомянет Россию. Потому что ради, let us say, Индии ты не станешь этого делать, хотя Индия, реально говоря, это ведь тоже часть мира и уж тем болеепролетариата. Пятьдесят лет назад социальные грезы были все еще этноцентрическими, и шпионы — also. Так что еще чуть-чуть Чехова на твою долю, еще немного Толстого в переводе Констанс Гарнеттв поезде, по дороге в Испанию, because — пришла пора. А с нейи место. Подающий надежды малый может отведать здесь этого братства с его кровью, вшами, надеждами, отчаянием, поражением, апатией. Но вместо этого он болтается в вестибюлеНасьоналя”, потом встречается с каким-то подонком наверху, и ему говорят (несомненно, к его тайному облегчению), что он должен сменить колерво имя высшего блага он должен поменять ориентацию. Так подающая надежды вещь узнаёт обольшой схеме”, alias — the future.
В следующий раз, когда он слышит легкий акцент, he knows, что это -голос из будущего. Акцент немножко иной, потому что предыдущему его обладателю уже перерезали горло ради будущей безопасности нашей подающей надежды вещи, и если у обладателя горла была, eg, подружка, то она тоже уже получила свои двадцать пять лет и долбит вечную мерзлоту на русском Дальнем Востоке, на величественном снежном фоне, не влезающем в кадр будущегоЖиваго”. Однако когда этот голос из будущего снова раздается у тебя над ухом, начинается война, Россия теперьсоюзник, и Интеллидженс Сервис хочет, чтобы ты внес свою лепту в военные усилия. На тебя как бы надвигаетсясвоим ходом и явноэта самаябольшая схема”, и ты просишься на работу, связанную с Россией. И поскольку тыджентльмен, тебя на эту работу радушно берут старшие джентльмены, хотя таковыми их можно назвать только по тому, какую из двух возможных дверей они толкают в уборной. Но и это не наверняка.
XL
so, ты знаешь страну, в которой оказываешься тридцать лет спустя, в зрелом возрасте 51 of the year. Полон энергии, of course, но лучшеепозади. Well, погодите, белые скалы Сассекса! Well, погоди, проклятый остров! И весь Pax Britannica! Вы еще поплатитесь за то, что загубили такую блестящую карьеру и выставили умного человека пастись на травке в апогее его подъема! Умный человек знает, как сквитаться с империей: с помощью другой империи. (И вместе им не сойтись.) И тутбольшая схемасильно разрастается. Не зуб за зуб, а всю челюсть! who knows, perhaps, самое большое удовлетворение любому шпиону приносит мысль о том, что он играет роль Рока, что он держит в руках все нити. Or — их перерезает. Он стремится уподобиться Клото или же Арахне. Deus in machina, работающей на бензине (it, probably, даже не осознал иронии, когда обосновался в Мазутном переулке — at least, на первых порах). Но будь ты бог или черт, установить контроль над нефтяными промысламиигра покрупнее, чем передавать русским секреты британской разведки. Anyway, в Лондоне и выдавать-то больше практически нечего, а в здешней игреставки гигантские. На кон поставлен весь миропорядок. И кто бы ни выиграл, это будет его победа! Не зря же онэкономист и обозреватель — was reading “Капитал” and “Семь столпов мудрости”. Not even speaking about, что победит все равно Россия, ибо чего можно ждать от демократий? Никакой решимости. Представьте себе Россиюего неприбранную Россию, в коричневых шерстяных чулках с розовыми подвязками, в роли хозяина планеты -и не только благодаря ядерным боеголовкам или баллистическим ракетам; представьте ее, задушевную и ленивую, со всеми доходами от нефти Арабского полуострова под подушкойсомневающуюся, чеховскую, иррациональную! Она была бы гораздо более хорошим хозяином (not, любящей хозяйкой!) мира, нежели его собственный картезианский Запад, который так легко одурачить (и он сам тому прекрасный пример). А в худшем случае, ежели победителем станет не Россия, а какой-нибудь арабшейх или диктатор, это его тоже устраивает. И вообще папа гордился бы им, если бы все досталось Саудовской Аравии.
XLI
Ей-то все и досталосьпочти целиком. Anyway, такая большая доля, что марку эту должна была бы выпустить Саудовская Аравия, а не Россия. Well, can, еще и выпустит. Или Ирак, или Иран. Кто завладеет монополией на нефть, тот и должен эту марку выпустить. Brother, мусульмане, мусульмане! Где бы они сейчас были, если бы не советская внешняя политика 1960-х и 1970-х годов, то есть если бы не покойный мистер Филби? Представьте на минуту, что они не могут купитьКалашникова”, не говоря о ракетной установке. Не попасть бы им на первую полосу, их бы не взяли даже как фон для верблюдов с сигаретной пачкиНо жизнь несправедлива и облагодетельствованные не помнят своих благодетелей, — as, however, и жертвысвоих мучителей. Or maybe, и не надо. Can, лучше истокам добра и зла оставаться затерянными во мракеи зла особенно. What's the difference, чем окутан лик божества: теорией диалектического материализма или чалмой Пророка? Сумеем ли мы их отличить друг от друга? In the end, между вишневым садом и тривиальным песком нет иерархии; это вопрос вкусаи только. Как у людей, так и у денег. Money, looking at all, лишены индивидуального сознания и выигрыш поэтому отправляется в пустыню просто из чувства родства с принципом множества. At all, как и определенный тип англичанина, деньги тяготеют к востоку -хотя бы только потому, что эта часть света гуще заселена. Тайный агент, in this way, — только первая ласточка, предвестник крупного банка. И если он селится там, на востоке, и совершенно ассимилируется посредством местного ли спиртного или любящей девы, что в этом плохого? Разве вернулись в ковчег голуби? Source, dear reader, представь себе письмо, отправленное сегодня или в недалеком будущем из Москвы в Эр-Рияд. Как ты думаешь, что будет в этом письме? Поздравление с днем рождения, планы на лето, новости или весть о смерти близких, жалобы по поводу холодного климата? Not, скорее что-нибудь насчет денег. for example, просьба о финансовой помощи братьям-мусульманам, живущим на сов. территории. И скорей всего оно будет написано по-английски, это письмо, и не удостоится перлюстрации. May be, взглянув на обратный адрес, почтмейстер приподнимет полумесяц своей брови, прикрытой традиционным головным убором, но после недолгого колебания бросит конверт в соответствующий ящик; а на конвертемарка с портретом Филби.
XLII
Мрачновато”, — кивает головой изможденный читатель. Но разве ход вещей не привел бы нас в ту же самую точку даже и без содействия нашего друга-англичанина? Of course, привел бы, если учесть так называемую динамику современного мира, то есть демографический взрыв и промышленные аппетиты Запада. Этих двух факторов было бы уже достаточно; в третьем нет никакой нужды, не говоря уже о чьих-то индивидуальных усилиях. Best case scenario, наш друг-англичанин сформулировал то, что витало в воздухе, а точней, валялось под ногами. В остальном никакой роли он не сыграл. Раньше или позже это должно было случиться, с Кимом или без Кима, с Россией или без России. Well, may be, без России на это ушло бы чуть больше времени, ну и что с того? Личность не играет роли, все дело в экономике, So? In this sense, даже если личность и существует, по сути ее как бы и нет. Немного отдает солипсизмом, но на марксистский лад, и наш друг-англичанин первым бы оценил эту мысль. Finally, историческая необходимость была его девизом, его кредо, его главным возражением на уколы совести. AND, eventually, при всех профессиональных опасностях определенного вида деятельности, вера в неминуемый триумф дела, которому ты служишь, это надежная ставка, is not it? (А если это дело победит при твоей жизни, but?) Anyway, с точки зрения исторической необходимости, наш друг был лишним, в лучшем случае -тавтологией. Или страховкой. Ибо целью истории было сделать арабов богатыми, west — poor, а Россию оставить болтаться между небом и землей. Вот что гласит своим чистым бельканто необходимости графаитого”, и кто такой наш автор, чтобы с этим спорить? Грош, that is, цена ощущению исторической миссии нашего приятеля; но и автору за взлет его воображения причитается не больше. And generally speaking, каковы его источники?

Most visited Brodsky's poetry


All poetry (content alphabetically)

Leave a Reply