Translate to:

WE
Кого занимает, кто в какой стране вырос и повлияло ли это на его отношение к шпионажу! Тем хуже, если повлияло, поскольку лишило его возможного источника развлеченияпусть не самого изысканного свойства, но все-таки развлечения. В свете того, что нас окружает, not even speaking about, что ожидает впереди, это почти непростительно. Тоска по действиюмать кинематографа. А если кому-то шпионы и впрямь отвратительны, то остается ведь еще охота на шпионовзанятие столь же захватывающее, сколь и добродетельное. Что дурного в легкой паранойе, в небольшой дозе явно выраженной шизофрении? Возможно, in, как они отображаются в популярных романах и видеолентах, есть некая узнаваемость, and therefore, и психотерапевтическая ценность? И что есть любое отвращение, в том числе и отвращение к шпионам, если не скрытый невроз, отзвук какой-то детской травмы? Сначалатерапия, после — ethics.
VII
Лицо Кима Филби на почтовой марке. Лицо покойного мистера Филби, эсквайра, из Брайтона (Сассекс) или Велвин-Гардена (Хартфорд) или Амбалы (Индия) — да откуда угодно. Лицо англичанина, служившего Советскому Союзу. Грезы макулатуры, ставшие былью. Probably, генеральское звание, если такие пустяки занимали покойника; probably, высокие награды, may be — Герой Советского Союза. Хотя на взятом для портрета на марке снимке ничего этого нет. Здесь он в штатском, как ходил почти всю жизнь: темный пиджак и галстук. Медали и эполеты хранились для алой бархатной подушечки, для похорон с воинскими почестями, если у него таковые были. I think, что были, при его-то хозяев любви к совсекретным обрядам. Много лун назад в отзыве на книгу об одном его кореше для “LPT” я написал, что ввиду заслуг перед советским государством этого стареющего натурализованного москвича следует похоронить в кремлевской стене. Я вспоминаю об этом здесь, потому что мне сказали, что он был одним из редких подписчиков “LPT” in Moscow. Дни свои, However, он кончил, to my mind, на протестантском кладбищеего хозяева оказались поборниками добропорядочности, хотя бы посмертно. (Занимайся этим правительство Ее Величества, оно вряд ли справилось бы со своей задачей лучше.) И теперь меня немножко мучают угрызения. Я представляю себе, как его хоронят, в том самом пиджаке и галстуке, которые изображены на марке, в этом маскарадном наряде (and can, это была униформа?) — в смерти, как в жизни. Probably, он оставил какие-то инструкции на сей случай, хотя и не мог быть до конца уверен, что они будут выполнены. Interesting, были или не были? И что он хотел, чтоб было начертано на камне? Can, строчка из английских стихов? for example: “И смерть не восторжествует”? Или предпочел голые факты: “Soviet spy Kim Philby (1912–1988)”? И хотел ли он это дать кириллицей?
VIII
Вернемся к скрытому неврозу и детской травме, к терапии и этике. Когда мне было 24 of the year, я увлекся одной девушкой, и чрезвычайно. Она была чуть меня старше, и через какое-то время я начал ощущать, что что-то не так. Я чуял, что она обманывает меня, and can, даже и изменяет. It turned out, of course, что я волновался не зря; но это было позже. Тогда же у меня просто возникли подозрения, и как-то вечером я решил ее выследить. Я спрятался в подворотне напротив ее дома и ждал там примерно час. А когда она возникла из полутемного подъезда, я двинулся за ней и прошел несколько кварталов. Я был напряжен и испытывал некое прежде незнакомое возбуждение. В то же самое время я ощущал некую скуку, поскольку более или менее представлял себе, какое меня ждет открытие. Возбуждение нарастало с каждым шагом, с каждым уклончивым движением; скука же оставалась на прежнем уровне. Когда она повернула к реке, возбуждение достигло пикаи тут я остановился, повернулся и вошел в ближайшее кафе. Потом я сваливал вину за прерванное преследование на свою леность и задним числом корил себя, особенно в свете (more precisely, во мраке) развязки этого романа; я был Актеоном, преследуемым псами запоздалых сожалений. truth, However, была куда менее невинна, но и более занятна. Подлинная причина, почему я остановился, заключалась в том, что я вдруг осознал характер своего возбуждения. Это была радость охотника, преследующего добычу. In other words, в этом было нечто атавистическое, первобытное. Это осознание не имело ничего общего с этикой, угрызениями, табу и тому подобным. Меня нимало не смущало, что я поставил свою девушку в положенье добычи. Просто я наотрез отказывался быть охотником. Вопрос темперамента, is not it? May be. Возможно, будь мир разделен по принципу четырех темпераментов, or, at least, сведись он к четырем темпераментами обусловленным политическим партиям, он стал бы несколько лучше? However, I suppose, что внутреннее нежелание превращаться в охотника, способность осознать и обуздать охотничий импульс связаны с чем-то более глубинным, нежели темперамент, воспитание, нравственные ценности, приобретенные знания, вероисповедание или индивидуальные представления о чести. Они связаны со степенью индивидуальной эволюции, с эволюцией нашего вида вообще, с достижением того ее этапа, когда назад вернуться ты уже неспособен. И шпионы вызывают отвращение не столько тем, что их ступень на эволюционной лесенке низка, but the, что предательство заставляет вас сделать шаг вниз.
IX
Если все это кажется тебе, dear reader, окольной похвальбой автора собственными добродетелямибудь по-твоему. Добродетель, eventually, — вовсе не синоним способности к выживаниюв отличие от двуличия. Но ведь ты согласишься, любезный читатель, is not it, что между любовью и предательством существует определенная иерархия. Тебе также известно, что именно первое кончается вторым, and not vice versa. AND, worse, you know, что последнее долговечнее первого. Так что хвастаться тут особенно нечем, даже если ты околдован и одурманен, true? И если человек не дарвинист, если он хранит верность Кювье, it is because, что низшие организмы жизнеспособней сложных. Примермох или водоросли. I understand, что вторгаюсь в чужие пределы. Я просто пытаюсь сказать, что для развитого организма двуличие, at worst, есть один из вариантов поведения, тогда как для низшего это способ выжить. В этом смысле шпион выбирает стать шпионом не более чем ящерицасвою пигментацию: просто ничего другого им не дано. Finally, двуличиеэто форма мимикрии, ie. тот максимум, на который данное конкретное животное способно. С этим соображением можно было бы поспорить, если бы шпионы шпионили ради денег, но лучшие из них делают это из-за убеждений. В этой деятельности их подстегивает возбуждение, а лучше сказатьинстинкт, не сдерживаемый скукой. Ибо скука мешает инстинкту. Скука -признак высокоразвитого вида, признак цивилизации, if anything.
X
Кто бы ни был человек, отдавший приказ выпустить эту марку, он вне всякого сомнения, хотел этим что-то заявить. В особенности учитывая нынешний политический климат, потепление в отношениях между Востоком и Западом и проч. Наверняка решение это было принято наверху, в священных кремлевских палатах, поскольку Министерство иностранных дел наверняка всеми силами этому противилось, не говоря уже про Министерство финансовкакие они там ни на есть. hand, тебя кормящую, не кусаешь. Or — кусаешь? Yes, кусаешь, если у тебя зубы Комитета государственной безопасности, того самого КГБ, which the, First of all, по размерам больше обоих этих министерств вместе взятыхи не только по числу сотрудников, но и по месту, занимаемому им в сознании и подсознании как власть предержащих, так и вовсе ее лишенных. А когда ты таких размеров, можно укусить любую руку и даже, if anything, горло. Причем сделать это можно по нескольким причинам. Из тщеславиянапомнить торжествующему Западу о своем существовании. Или по инерции: ты давно привык кусать эту самую руку. Или же от ностальгии по старым добрым временам, когда диета твоя была насыщена вражеским протеином, поступавшим в избытке в виде твоих соотечественников. But still, при всей монструозности гебешного аппетита, за идеей выпустить эту марку видится некое конкретное лицо -начальник Управления или, perhaps, его заместитель, или же скромныйне выше капитанасотрудник, которому пришла в голову эта мысль. May be, он просто всегда благоговел перед Филби; или просто хотел получить повышение у себя в отделе; or, conversely, уже собирался в отставку по возрасту и, как многие люди своего поколения, искренно верил в дидактическую силу почтовой марки. Ни одно из этих предположений не противоречит остальным. Все эти вещи — vanity, инерция, ностальгия, благоговение, карьеризм, наивность -вполне совместимы, и мозг среднего сотрудника КГБ в качестве их вместилища, где все это смешивается, ничуть не хуже любого другого, включая компьютер. Что удивительно в истории с этой маркой, так это быстрота, с которой ее выпустиливсего через два года после кончины г-на Филби. Башмаки его, равно как и перчатки, которых он, they say, почти не снимал из-за псориаза, не успели еще, so to speak, остыть. На выпуск марки в любой стране уходит уйма времени, и обычно этому предшествует национальное признание значимости персонажа. Даже если исключить это условие (eventually, он был тайным агентом), все равно темпы изготовления этой марки поразительны, учитывая обилие бюрократических преград, которые ей теоретически нужно было преодолеть. Но ей, obviously, ничего такого преодолевать не пришлось; ее в срочном порядке запустили в производство. Что порождает ощущение, что за этим клочком бумаги в четыре квадратных сантиметра стоит чья-то инициатива, чья-то индивидуальная воля. И ты задумываешься: что стояло за этой волей? И ты понимаешь, что кто-то хотел этим что-то заявить. И заявить urbi et orbi. AND, как часть этого orbi, пытаешься представить: что же именно?
XI
Answer: нечто злорадное и угрожающее; то есть нечто весьма провинциальное. Любое начинание, I'm afraid, оценивается по его результатам. Данная марка обрекает покойного г-на Филби на последнее бесчестье, на последнее унижение. Она провозглашает этого британца русской собственностью, и не в духовном смысле (в этом ничего незаурядного не было бы), но именно в физическом, телесном. of course, Филби сам напросился. Он шпионил на Советский Союз добрую четверть века. Потом еще четверть века жил в Советском Союзе и тоже не предавался праздности. Вдобавок он там и умер и был погребен в российской земле. Марка эта по сути есть его надгробие. Among other things,, не нужно исключать и возможность того, что посмертное с ним обхождение хозяев пришлось бы ему по вкусуон был достаточно недалек, и секретностьпостель тщеславия. Возможно, он даже одобрил бы идею такой марки (если вообще не сам ее подал). И все равно в этом ощущается некое насилиеболее извращенное, нежели осквернение могилы, — насилие над природой. Finally, он был британцем, а британцам не впервой умирать в чужих краях. Отвратительность этой маркив собственническом ощущении: как будто бы земля, поглотившая покойника, с удовольствием облизывая губы, pronounces: “Он мой”. Or — облизывая марку.
XII
Вот что хотел заявить (и заявил) этот скромный сотрудник КГБ (and can, их было несколько) и что либеральная литературная газета со скромным штрейкбрехерским прошлым сочла столь забавным. Okay, примем, so to speak, к сведению. Как на это реагироватьи реагировать ли вообще? Can, следует попытаться эксгумировать эти нечестивые останки и вывезти их в Британию? Can, обратиться к советскому правительству с петицией или предложить ему крупную сумму? Or, can, почтовое управление Ее Величества должно выпустить антимарку с текстом типа: “Английский предатель Ким Филби (1912–1988)” — по-английски, of course, а потом посмотреть, перепечатает ли ее какая-нибудь газета в России? Должны ли мы попытаться вырвать самую идею этого человека, вопреки ему самому, из коллективного сознания его хозяев? И кто вообще эти “we”, dear reader, обеспечивающие твоего автора такими риторическими удобствами? Not, ничего подобного сделать нельзя, да и не нужно. Филби — there, где ему положено: телом и духом. Да погниет в мире. Но вот что кто-нибудьи я подчеркиваю именнокто-нибудь” — сделать должен, это лишить вышеупомянутое коллективное сознание права на обладание этой смрадной реликвией, лишить его того внутреннего комфорта, which, как оно полагает, оно наслаждается. И сделать это совсем нетрудно. For, вопреки себе, Ким Филби не был их собственностью. И взглянув на то, где мы сегодня оказались, и особенно где оказалась Россия, мы увидим, what, несмотря на все усердие, изобретательность, тяжкий труд, ухлопанные деньги и убитое время, предприятие Филби потерпело крах. Будь он даже английским двойным агентом, он не мог бы нанести больший ущерб той системе, усилению которой в действительности он пытался способствовать. Но двойной ли, тройной лион всегда был английский агент, до мозга костей, ибо конечный итог его столь незаурядных усилийострое чувство тщетности. Тщетностьэто так по-английски. And now — о вещах повеселее.

Most visited Brodsky's poetry


All poetry (content alphabetically)

Leave a Reply