аудару:

Небось, и свободные выборы?
И свободные выборы. Без свободных выборов концессий нам не видать.
А вывод союзных войск?
Без этого тоже. Как своих ушей. Демократия вводитсятанки выводятся. Вечером позвоню Самомуспрошу.
Но это же поворот на 180 градус. За такое раньше
Да хоть на 360, Петрович. Тебе что, назад в Рязань захотелось? Пресса здесь через полчаса будет, господа министры. Они вон Самого так допекли, что он демократию нам учредил. А намчто учреждать, если надавят? Потомка Витольда Великого, что ли, из Воркуты выписывать и на престол сажать? Нам же даже и легче: нам свои войскане то что Самомуниоткуда выводить не надо. И вообще: увеличим призыв в армию. Национальная гордость удовлетворяется плюс лишних ртов меньше наполовину. айтпағанда, — голов на демонстрации. Тебе же легче, Петрович. Правильно я говорю, Густав Адольфыч? Жалпы, кто — үшін?
А нацменьшинства — қалай?
Сіз ([подозрительно]) кого это в виду имеешь, мен?
Известно кого.
[Цецилия кивает в сторону медведя.]
Basile Modestovich, он нас в виду имеет!
Не горячись, Петрович. Ақыр аяғында,, он о себе заботится. Все-таки -немец, хотя и восточный. Правильно я говорю, Густав Адольфыч?
Йяа.
Зондеркоманда!
Бехер тоже.
жақсы, его-то хоть в плен взяли. Сонымен қатар, — в 41-м.
Я сам сдался.
Иә, в 45-м.
Зондеркоманда.
Негізінде — Мертвая Голова. Ваффен СС.
Кто старое помянет, тому глаз вон.
А кто забудеттому оба. Мертвая Голова и есть.
Бехер тоже. А еще министр иностранный.
Именно поэтому. Иностранный министр должен быть иностранцем. Это только логично. Правильно я говорю, Густав Адольфыч?
Натюрлих, яғни — әрине.
аға, у нас все министры иностранные. Кроме здравоохранения. Хотя он -душка. Cecilia! дегенмен, потом разберемся. Сейчас некогда.
солай, солай, с нацменьшинствами повременим. Концессии от них не зависят. Жалпы, Густав, ты за или не за?
За я, үшін! Всегда считал: займы и концессиивыход из положения. Займы особенно. Чего косишься, Петрович?
Сам говоришь: валюта нужна!
Из какого положения?! Какой выход?! Контра ты, Густав, недорезанная. А ещефинанс-министр”! Ты Польшу вспомни. Займы возвращать надо, да еще с процентами. Капиталистон тебе зачем, думаешь, в долг дает? Угря разводить? Дудки! Чтоб в долг тебя вогнать. Для негодолжник самая малина и есть. әсіресе — если целая страна. Потому и капитализм, что в долг берут. Если б у них в долг не брали, их бы и не было.
Иә. Мы у них в долг 50 лет не брали, и они все еще есть, а вот нас скоро совсем не будет.
Одни мы потому, что Социалистический лагерь. За то они нас и не любят, что в долг не берем. Бизнес подрываем. И чем нас больше будет
Иә! Читали. Народно-освободительные движения и так далее. Да хоть и в долгу! Все лучше, чем когда жрать нечего. Я имею в виду: населению.
Оппортунист ты беспринципный, Густав. Аграрий. Земля в тебе говорит. Кулацкий сынок. Националист.
Да брось ты, Петрович, обзываться. Жрать, Мен айта, нечего. Индивидуально-то принципы соблюдать просто. Можно упереться и в долг не брать. С твоим пайком особенно. А другим — қалай, без пайка которые? Их не жалко? Не тебе, әрине. Сіз, как вон и Косолапому ([кивает в сторону медведя]), все равно, а у нас прирост населения нулевой. На огурцах да на капусте вареной не поразмножаешься. Вон и рыба вся в Швецию ушла. жоқ, лучше уж займы.
Basile Modestovich, слышишь? Он союзную державу оскорбляет. ([Кивает в сторону медведя.]) Министр финансов, а почему капиталист в социалистическое государство вкладываетне соображает.
Они вкладывают, Петрович, потому что у нас рабсила надежная. Забастовок, Мысалы, как у них, жоқ. Для них в нас вкладыватькак на вдове жениться. Надежное дело. Мне Бехер сказывал: у банка, который в соцстрану вкладывает, репутация солидней. Уважают больше, не говоря -доверяют. Рыба действительно вся в Швецию ушла. Я Самому жаловался; он обещал туда субмарину послать для выяснения. Пока никаких результатов. Басқа жақтан, он тоже займов набрал. Куда они, Петрович, туда и мы. Дегенмен — общая граница. На сколько градусов ни поворачивайся. Жалпы, кто — үшін?
Нас же только четверо, Basile Modestovich. Двадцати двух еще министров не хватает. Совет Министров
Совет Министров, Совет Министров! Ты еще, Густав Адольфыч, “Политбюро” айту. Да нам колоссально повезло, что их нет. За полчаса с такой толпой и Сталин бы не управился. Один здравоохранениябаран еёныйчего стоит. Двадцати двух, он говорит, не хватает! Да как раз наоборот: болады, нас слишком много для демократии? Ну как голоса поровну разделятся? Даже если у меняправо решающего?
Если хотите, я могу выйти, Basile Modestovich.
Сиди, Cecilia. У нас один выходголосовать единогласно. Мы же -мозг государства. Министр финансов, внутренних дел, культуры и я. Хотя -стоп! Лучше, если один против. Кто-то должен быть против, иначе не демократия. Густав, хочешь быть против? Или нет, финансыэто серьезно. Петрович — Сіз?
мен, солай, несерьезно? Внутренние дела и юстиция!
кешіру, не подумал. Cecilia? Хотя министр культуры в оппозиции -получается некрасиво. Тогдатогдаэто буду я. Даже и лучше. “Генсек под давлением министров соглашается…”
Да вы же уже не Генсек. Вы же только что себя
Еще лучше! Президент под давлением министров соглашаетсяЗвучит как демократия. Большинство и меньшинство.
Да какая это демократия? үлкен — переворот сверху. Особенно без двадцати-то двух министров. Раньше за такое
Петро-о-о-вич! Пресса здесь через полчаса будет! Tut, Құдайым, Петрович, да демократия и есть переворот сверху. Дворцовый. В наших условиях, кез келген жағдайда. Переворот снизу будет что? Диктатура пролетариата. Ее тебе захотелось? Через полчаса, если не договоримся, она и наступит. Ты хоть о себеесли тебе на меня наплеватьподумай. Не говоря о Густаве и Цецилии!
Сіз, солай, Basile Modestovich, обо мне заботишься?
Да обо всех нас, Петрович! Мы жмозг государства.
Нервный центр скорее.
Пусть нервный центр. О нем кто позаботится? Тело, что ли? Главное, что остальные — дене. А мымозг. ми — он первый сигнал получает, демократия или недемократия. Кто рябчика с подливой и арбуз хавает? ми! Потому что на остальных рябчика и арбуза этого не хватило бы. На тридцать рыл никакой арбуз не делится, не говорярябчик. На четыре — сол. То же самое — әңгіме.
Теоретически арбуз на 30 частей разделить можно. Может неравных, но -можно.
Что-то не замечал я, Густав, чтобы у тебя что-нибудь на тридцать частей делилось, ровных или неровных. А-а-а-а мы время теряем! История здесь происходит! В мозгу! Голосуем мы или не голосуем?
Чего голосовать-то, если уж ты сам все решил.
Да в вашем мозгу она и происходит.
Уже, сөйлеуге болама, произошла.
Для проформы голосовать неинтересно.
сол, мы это уже делали.
Какая ж это демократия!
Особенно если выпротив.
Лучше уж единогласно.
Или пусть мы трое против, ал сіз — үшін.
сол, так спокойней.
Хотя и не демократия.
ол. Тирания.
Но спокойней.
шынында, Basile Modestovich. Что если они все это нарочно затеяли?
Мынау не?
жақсы, поворот на сто восемьдесят градусов. Чтоб снова нас потом завоевать.
История повторяетсяМаркс сказал.
сол, подвох.
Потому войска и выведут.
Так что лучше мы сейчас в оппозиции.
На них нельзя надеяться.
А то получится, бұл біз — не лояльны.
Ал сіз — лояльны.
бізді — по шапке, а вы опять сухим из воды.
Пусть уж лучше тирания.
Хотя бы и левая.
Потому что если вас на Восток отзовут, то вас на пенсию посадят, а нас — қайда?
На счетах щелкать.
Отделом кадров заведовать.
Об удобрениях статью переводить.
В Улан-Баторе.
Или в Караганде.
Жақсы жағдайда.
Esus Мария! Esus Мария. И этомозг нации! Ведь пресса здесь через двадцать минут будет! Если мы не проголосуем, вы в Караганде этой уже и послезавтра окажетесь. жақсы — через неделю. Потому что, если тиранияпусть и левая, — пресса взбесится. А пресса взбеситсяСам взбесится. Даже если и не взбеситсяполучается: он тиранию поощряет. Да просто посол ихний взбесится и танки вызовет. И нас всех к чертовой матери свергнутпри поддержке народных масс. Это и будет Эйзенштейн. Дошло?
[Пауза.]
Доходит, Basile Modestovich.
То-то, Петрович. И пусть я буду в меньшинстве и против. Какая же это демократия, сам говоришь, без оппозиции. Я и буду оппозиция. Лояльная то есть. Потому что оппозиции доверять нельзя, а мнеможно. То есть я сам себе и доверяю. То есть во главе оппозиции должен стоять человек, которому доверяешь, как самому себе. Чтобы ее контролировать. А такого человека нет. Я бы даже бабу свою не назначил.
ол, әже — та же оппозиция. Доверять еще можно, но контролировать нельзя.
Доверять тоже. Нет такого человека, которому доверять можно. Такой человек только я. Поэтому я должен быть оппозиция. Доходит?
Доходит.
Уже дошло.
Почти.
мен — меньшинство, Сіз — большинство. Я уступаю. Это и есть демократиякогда меньшинство уступает.
Я думала: это когда меньшинство и большинство равными правами обладают.
И когда танки выводятся.
Или когда меньшинство большинством становится.
В результате голосования.
ол, и наоборот.
То есть когда меньшинство большинству подчиняется.
Или наоборот. Как в нашем случае.

Да какое же Базиль Модестович меньшинство? Большинство он.
Субъективно — сол, но объективно — жоқ.
Как раз наоборот: объективно да, а субъективно нет.

Ең Бродский поэзиясы аралады


барлық поэзия (алфавит бойынша мазмұны)

пікір қалдыру