לתרגם:

Алё? Щас подойдет, хотя вообще не по протоколу. כי, даже нам. למרות, לדעתי, ты тоже раньше внутренних дел был, в Тифлисе-то. Ага, вишь, я помню. При тебе же педерастирование тех, которые не колются, и ввели. ובכן, мужики у вас на Кавказе гордые. Не, ואני — рязанский. Что? לא, бронетанковую кончал, в Харькове. Не, я на местной женат. Чего? Тянет, כמובן, да как тут выберешься, даже в отпуск не получается. По-ихнему-то? — דבר, гуторю. АгаИдет он, идет. А где Сам-то? На пресс-конференции? А, ну понятно. Ну вот он, идет. Ага, ну бывай. Вот он, даю.
[P. передает трубку Б. M. и возвращается к столу.]
[В. M. вытирает салфеткой губы.]
Я вас слушаю. כי, это я. Добрый день. Да-да, спасибо. Ничего-ничего, мы уже кончили. Ну что вы! כי, так я вас слушаю. ([Пауза.]) Майн Готт! כאשר? ([Пауза.]) А посол знает? לא, не наш, а ваш. Да нет, чтоб он танки не вызвал. ובכן, по старой памяти. Не может быть! Не может быть. И суверенитет тоже. Не может быть! Нет-нет, отчего же? Да-да, записываю. Записываю-записываю. Да не волнуйтесь: ואני — старый подпольщик. А! Как вы сказали? А, окей. Окей, окей, окей. Все будет окей. Ага, вечером Самому позвоню. Около десяти, окей. А не поздновато? А, из китайской жизни. לא, אם “Мадам Баттерфляй”, то раньше, чемТурандот”. כי, в худшем случае прямо в ложу. Номер-то? Номер есть. Главноепосла известите: горячий он. Ну-ну, спасибо. Все будет окей. Ага. Всего доброго. Окей, окей. ([Вешает трубку.]) Окей. Густав Адольфович, отрежь мне арбуза, ו? ([Пауза.]) Значит, כך. Господа. ([При этом слове все вздрагивают.]) Господа министры. Я должен сообщить вам ([Петрович и Цецилия понимающе улыбаются]) приятное известие. У нас учреждена демократия!
[Всеобщее остолбенение.]
כי הוא?
Что вы имеете в виду?
Как учреждена?
Какая демократия? Социалистическая? Народная?
עשוי להיות, буржуазная?
Нового типа?
Все заграничное.
Когда мы научимся употреблять существительные без прилагательных?
Это смотря какое существительное.
И смотря какое прилагательное.
Да ладно вам. Будет умничать. Что случилось-то, Базиль Модестович?
Да ничего, Петрович. Грузин этот, который у них министр иностранный, הוא מדבר, что полчаса назад Сам на пресс-конференции заявил, что у нас демократия вводится. ([Кричит.]) Матильда! ([Входит Матильда.]) Матильда, никаких телефонных звонков. Впредь до особого распоряжения. А если из Москвы?
Из Москвы? Ладнотолько если Сам. Поняла?
כי, товарищ Генсек.
И ещеесли главнокомандующий. ברור?
ברור, товарищ Генсек.
И не называй меня больше Генсеком. Поняла? Президентом можно.
כי, товарищ Президент.
И лучше без товарища. Диковато звучит. Вроде как товарищ прокурора! Давай лучше господином. Понятно?
Понятно, господин Генсек. То есть товарищ Президент. То есть товарищ Генсек. То есть господин Президент.
Вот так-то.
[Матильда выходит, расстегивая на ходу блузку.]
Что же это теперь будет, Базиль Модестович?
Да не бойтесь вы, Цецилия Марковна. Обойдется.
כי, обойдется. Вот вы уже господин Президент, а мы кто?
Кто был ничем, тот станет всем.
Не спешим ли мы, Базиль Модестович?
Да нет, как раз наоборот, Петрович. Через полчаса тут пресса будет. Подготовиться надо. Оно, כמובן, мало ли что там Сам брякнет, но куда они, туда и мы. Все-таки общая граница, שלא לדבר — идеалы.
Не говорякультура. С ее министра и начиная.
Да как вы, Густав Адольфович, смеете!
Так что ты тоже, Петрович, господин министр теперь.
Про Густава и говорить не приходится. Ну и Цецилия.
ואני — госпожа министр?
Отчего же нет, Цецилия?
Да звучит как-то — של… Ни то, ни сё. В юбке я все-таки.
Это мы заметили.
Привыкнешь, ЦецилияБыло у тебя с ним?
О чем это вы, Базиль Модестович?
С грузином этим, с Чучмекишвили?
Да что вы, Базиль Модестович! Да как вы могли подумать.
Краснеешь, Цецилия. А еще мхатовка бывшая. А еще молочные ванны ежедневныеИ чего ты в нем нашла? גם, понимаю, политбюрошные ихние. זה, כביכול, наш интернациональный долг. Но этот
Так ведь грузин он, Базиль Модестович. Для здоровья она. У них ведь
Замолчите, Петрович!
эта вещьсунешь в ведро: вода кипит.
Петрович!!!
אח, Цецилия, Цецилия. Бойка, אולם. С другой стороны, כמובן, кто мы? — дряхлеющий Запад. Ладно, не краснейфлаг напоминаешь, не говоря -занавес. Значит, כך: Густав Адольфович, задело! Мы что тут раньше-то производили?
Раньше — מה?
Перемены К Лучшему. До исторического материализма и индустриализации.
А, до 45-го. Бекон, Базиль Модестович. Мы беконом всю Англию кормили.
גם, бекона теперь в Англии своего навалом.
Угря копченого. Мы копченым угрем всю Европу снабжали. Даже Италию. У итальянского поэта одного стихи такие есть. “Угорь, сирена / Балтийского моря…” Консервная фабрика была. 16 сортов угря выпускала.
Ага, и у французов блюдо такое было: угорь по-бургундски. С красным вином делается.
ובכן, потому что рыба.
Рыба вообще с белым идет.
Да что вы понимаете! Его три дня сушить надо. Прибиваешь его к стенке гвоздемпод жабрыи сушишь. Вялишь, אם?
Да нет. Чтоб не извивался. Живучий он ужасно, угорь этот. Даже через три дня извивается. Разрежешь его, קורה, и в кастрюлю. А он все извивается. Виляет
Как на допросе.
даже в кастрюле виляет. То есть извивается. И тогда егокрасным вином.
Я и говорюрыба. Крови в нем нет. Как кровянку пустишь, тут они вилять и перестают.
Потому, видать, и добычу прекратили. Бургундского на всех не напасешься.
כי, и чтоб дурной пример не подавал. Живучий больно.
На национальный символ тянул. ליתר דיוק — на идеал. Дескатькак ни режь, а яХолоднокровные потому что.
Я и говорю. Аберрация возникает. Как вообще с идеалами. В нас крови пять литров и всягорячая. А идеал, זה — всегда холодный. В результатенесовместимость.
Горячего с холодным?
Реального с идеальным?
Материализма с идеализмом.
ובכן, гремучая смесь.
И отсюдакровопускание.
По-нашему: кровопролитие.
Чтоб охладить?
כי — горячие головы?
Не, לעומת זאת. Идеалы подкрасить.
Придать им человеческий облик.
Вроде того. Снять напряжение. Так они лучше сохраняются.
Кто?
Идеалы. Особеннов камере.
Ни дать ни взять консервы.
Ага, в собственном соусе. Особеннокогда в сознание приходишь.
Макабр.
на нарах калачиком. Угорь и есть. На экспорт только не годится.
Но на национальный символ вполне.
Макабр.
Сколько, Густав Адольфыч, לספר, сортов было?
Шестнадцать. Шестнадцать сортов фабрика выпускала.
Копченого, маринованного, בשמן, в собственном соусетоже.
А теперь?
עכשיו — радиоприемники и будильники. Хорошие, אגב, будильники: с малиновым звоном. Приемники только длинно- и средневолновые. Короткие волны вон он ([кивает на Петровича]) запретил.
Такое уж у нас море, Базиль Модестович. Все-такижестяного цвета. Я считаю: преемственность надо сохранять.
באופן כללי, от угря остались одни волны. וזה — длинные.
Н-да, на экспорт не потянет. Будильники тоже, хотя и жестяные. Не говоряс малиновым звоном. Перебои у них на Западе с православием, вот что. Разве чтоСамому отправить, но этоне экспорт. Даже не импорт.
Пищеварение скорее. Если ([кивает в сторону медведя]) не ссылка.
Гууууустав!!!
Окей, окей, Петрович. Как говорит Чучмекишвилиокей. Будильники в Сибири тоже нужны.
По ним конвой просыпается!
Окей. Значит, что там еще было, Густав Адольфыч?
Сыр тминный еще. Ожерелья янтарные. Аграрная же страна была. Хутора сплошные. Кожей еще свиной торговали. Хорошая кожа была. Наполеон лосины себе только из нашей кожи заказывал.
כל?
כל.
Полезные ископаемые?
Да вы же сами знаете. Торф одинЕсли вдуматьсячего это всех завоевывать нас понеслочто немцев, что ваших. Нашли себе добычу.
Неправильно рассуждаешь, Густав Адольфыч. Опасно даже — תקין, Петрович?
Угу. Раньше за такое брали,
Но споритьвремени нет. Не говорябрать. Тут через полчаса пресса будетЗначит, כך. Восстанавливаем аграрную мощь нашей державы. Европа может вздохнуть свободно: угорь свежий и копченый пойдет широким потоком. Бекон и сыр тминный на Восток отправлять будем. Даже в Сибирь. Кожу — לפני, кто больше даст. Но лучше во Францию: по старой памяти. Угорь -государственная монополия; остальное на хозрасчет или частникам. Рассмотрим вопросы об иностранных капиталовложениях и концессиях. Протянем руку нашим братьям из-за рубежа. Отменим цензуру, разрешим церковь и профсоюзы. כל, נראה?

רוב ביקר משיריו של ברודסקי


כל שירה (תוכן לפי סדר אלפביתי)

השאר תגובה