تترجم إلى:

Денису Новикову 28 лет и на дворе 1995-й год. وبعبارة أخرى, Новиков принадлежит к тому младому и незнакомому племени, чей могучий поздний возраст придется на начало следующего тысячелетия. Это обстоятельство, само по себе не накладывающее, разумеется, на племя это никаких дополнительных обязательств, заставляет тем не менее приглядываться к нему несколько внимательнее, нежели к его предшественникам.
الناس — существо ретроспективное, и любая форма письменности, включая стихосложение, есть так или иначе тому подтверждение. Однако от поколения, стоящего на пороге нового тысячелетия, ناهيك عن — на развалинах породившего всех нас миропорядка, естественно ожидать если не визионерства и попыток заглянуть в будущее, то во всяком случае качественно нового мироощущения.
Говоря жестко, современная русская поэзия читателя своего этим не балует. Обобщениявещь опасная и, применительно к явлению столь перенаселенному, как наша литература конца ХХ-го векатем более. مع ذلك, подозрение, что преобладающей ее тональностью является тональность трагико-нигилистическая, становится все более навязчивым. Параметры эти читателю хорошо знакомы и свидетельствуют не столько даже о загипнотизированности сознания национальным опытом, сколько о стилистической инерции, во власти которой находится современное перо.
Выходящее из-под него сегодня, подобно закону, пытающемуся обрести обратную силу, производит настойчивое впечатление написанного в некоем позавчера, оперирует реалиями и поэтикой, восходящими к 60-м или 70-м годам. هذا, разумеется, объясняется тоской по твердой почве и общей системе координат, к которой наша поэзия за семьдесят лет сильно привыкла. Сталкиваясь с раздробленностью современного ей опыта и сознания с беспрецедентностью и непредсказуемостью обозримого будущего, هي, طبعا, отворачивается в знакомую ей сторону. وبعبارة أخرى, она демонстрирует свою глубокую консервативность, особенно откровенно проявляющуюся именно в ернической тенденции, возводимой, разумеется, к скоморошеству, на деле же всегда являющейся голосом интеллектуальной неполноценности, бегством от неизвестного. Явление этоповальное.
Стихи Дениса Новикова привлекают прежде всего полной автономностью их дикции. Лексический их состав хронологических сомнений не вызывает, сообщая об авторе куда больше, чем метрическое свидетельство. Биография поэта не в обстоятельствах места и времени, но в качестве его слуха, который первый определяет поэтом этим произносимое. Выбор слов всегда выбор судьбы, وليس العكس, ибо определяет сознаниечитающего, но еще в большей мере пишущего; сознание, بدوره،, определяет бытие.
В случае Новиковаи в случае его поколения вообщесловарный состав определяет еще и небытие. Новиковчистый лирик, и стихи его совершенно безадресны. Он говорит неoт имени”, и трудно представить аудиторию, ему аплодирующую: ال, к чему поэзия наша опять-таки сильно привыкла за минувшие десятилетия. И безадресность эта, بدوره،, избавляет читателя от хронологических сомнений. Голос Новиковаголос человека в раздробленном, атомизированном обществе, где поэт более не антипод государя или власти вообще и поэтому лишен гарантии быть услышанным, ناهيك عن — пьедестала. В этом смысле голос Новиковаголос из будущего, как, لكن, и из прошлого, ибо он в высшей степени голос частный.
Поэзии нашей, جميع المظاهر, придется к этой тональности привыкнуть, и стихи Новикова для этогонеплохое начало. Если вычленить их содержание -занятие применительно к поэзии всегда пагубноеможно было бы сказать, что эта книгао неприкаянности: психологической и буквальной. Заслуга автора, لكن, прежде всего в том, что из неприкаянности этой он события не делает, воспринимая ее скорее как экзистенциальную норму. В способности к заключению заведомо трагического материала в скобки как самоочевидного и комментария не заслуживающегобольшое достоинство, человеческое и поэтическое, Дениса Новикова.
За скобками звучит речь человека не слишком веселого, но свободного. Свободного прежде всего от надежды на успех и от ощущения значительности своей роли поэта. Стихи Новиковаразговор с самим собой, а говоря с собой, человек не повышает голоса и не кривляется. Говоря с собой, человек сам себя слышит довольно отчетливо и потому принужден говорить правду. Поэтому если в стихах Новикова слышен упрек, то это упрек самому себе, а не миропорядку и, во всяком случае, — не обществу. Уже в этом одном -разительная самостоятельность данного поэта, чьи отношения с обществом сводятся, في أحسن الأحوال, к формуле “لا — так нет”.
Новиков, بالتأكيد, не новаторособенно в бульварном понимании этого термина, но он и не архаистдаже в тыняновском. Средства его -средства нормативной лексики русской поэтической речи, как они сложились у нас за 250 лет существования нашей изящной словесности. Они его вполне устраивают, и владеет он ими в совершенстве, уснащая свою речь изрядной долей словаря своей эпохи. Это может вызвать нарекания пуристов, упреки в засорении языка, рисовке и т. п. На деле же лексический материал, употребляемый Новиковым, есть современный эквивалент фольклора, и происходящее в его стихах есть по существу процесс освоения вышеупомянутых средств нашей изящной словесности новым языковым материалом.
Процесс этоторганический и неизбежный, и Новиков, а с ним и все современное ему незнакомое племяпроцесса этого только современная часть. За этим процессом стоит логика эволюции языка, и заслуга отдельного поэта тут невелика. بالطبع, сознание нынешней публики сильно засорено терминологией авангарда. Но авангард на сегодняшний день есть по существу термин рыночный, ни метафизической, ни семантической нагрузки ныне не несущий. Говоря грубо, концепция авангарда приемлема в начале или в середине столетия, но никак не в его конце; тем болеев конце тысячелетия. Авангардпо сравнению с чем? Сегодня это не более, чем вывеска лавочника, стремящегося привлечь покупателя, и на этот лавровый лист Новиков, думается, не претендует. На что он претендовать имеет полное правоэто на роль инструмента родной речи. Высшей чести поэт удостоиться не может.

الأكثر زيارة الشعر برودسكي ل


كل الشعر (محتوى أبجديا)

اترك رد