Peterburg yangi (uch qismdan she'r)

bosh 4

Я уезжаю, уезжаю,
опять мы дурно говорим,
опять упасть себе мешаю
пред чешским именем твоим,

благословляй громадный поезд,
великих тамбуров окно,
qayerda, вылезши по пояс,
кричит буфетное вино,

atrofida, чьи улыбки на колени
встают в нагревшихся купе,
и горький грохот удаленья
опять мерещится судьбе.

Людмила, Voh Xudoyim, как странно,
что вечной полевой порой,
из петербургского романа
уже несчастливый герой,

любовник брошенный, небрежный,
но прежний, Господи, shrift,
я плачу где-то на Разъезжей,
а рядом Лиговка шумит.

bosh 5

Моста Литейного склоненность,
ремонт троллейбусных путей,
круженье набережных сонных,
как склонность набожных людей

твердить одну и ту же фразу,
таков ли шум ночной Невы,
гонимой льдинами на Пасху
меж Малоохтенской травы,

qachon, склонясь через ограду,
глядит в нее худой апрель,
yorqin suv, и вечно рядом
плывет мертвец Мазереель,

va, как всегда в двадцатом веке,
звучит далекая стрельба,
и где-то ловит человека
его безумная судьба,

u yerda, за рекой среди деревьев,
все плещет память о гранит,
шумит Нева и льдины вертит
и тяжко души леденит.

bosh 6

E. IN.

Xayr, Васильевский опрятный,
огни полночные туши,
гони троллейбусы обратно
и новых юношей страши,

дохнув в уверенную юность
водой, обилием больниц,
безумной правильностью улиц,
безумной каменностью лиц.

Xayr, не стоит возвращаться,
найдя в замужестве одно
навек на острове остаться
среди заводов и кино.

И гости машут пиджаками
далеко за полночь в дверях,
легко мы стали чужаками,
друзей меж линий растеряв.

Мосты за мною поднимая,
в толпе фаллических столбов
Xayr. Salomat bo'ling, любовь моя немая,
моя знакомая – любовь.

Tezlik:
( 3 baholash, o'rtacha 3.67 dan 5 )
Do'stlaringiz bilan o'rtoqlashing:
Jozef Brodskiy