перавесці на:

“І, стала быць, во сне, когда темно,
ты грезишь о лисичках?” «Постоянно».
«Вернее, о любви?» “Ну все равно.
По-твоему, наверно, это странно?”
Не странно, а, по-моему, грешно.
Грешно и, как мне думается, срамно!
Чему ты улыбаешься?” «Смешно».
«Не дашь ли ты мне яблока?» “Я дам, но
понять тебе лисичек не дано”.
Лисички – это, знаешь, полигамно.

вось! Я тебя разделал под орех!
Есть горечь в горчаковской укоризне!”
Зачем ты говоришь, что это грех?
Грех – то, что наказуемо при жизни.
А как накажешь, если стрелы всех
страданий жизни собрались, как в призме,
в моей груди? Мне мнится без помех
грядущее”. “Мы, стала быць, на тризне
присутствуем?” “І, стала быць, мой смех
сегодня говорит об оптимизме”.

«А Страшный Суд?» “А он – движенье вспять,
в воспоминанья. Как в кинокартине.
Да что там Апокалипсис! Лишь пять,
пять месяцев в какой-нибудь пустыне.
А я пол-жизни протрубил и спать
с лисичками мне хочется отныне.
Я помню то, куда мне отступать
от Огненного Ангела Твердыни…”
«Боль сокрушит гордыню». “Ни на пядь;
боль напитала дерево гордыни”.

«Ты, значыць, не боишься темноты
«В ней есть ориентиры». «Поклянись мне».
И я с ориентирами на ты.
Полно ориентиров, только свистни”.
«Находчивость – источник суеты».
Я не уверен в этом афоризме.
Душа не ощущает тесноты”.
"Ты думаеш? А в мертвом организме
Я думаю, душа за время жизни
приобретает смертные черты”.

III. Горбунов в ночи

Больница. ноч. Враждебная среда
Все это не трагедия… Да таго ж
и приговоры Страшного Суда
тем легче для души моей, чем хуже
ей было во плоти моейВсегда,
когда мне скверно, думаю, что ту же
боль вынесу вторично без труда.
Так мальчика прослеживают в муже
Лисички занесли меня сюда.
І што, что с ними связано, снаружи.

Они теперь мне снятся. А жена
не снится мне. И правильно. Где тонко,
там рвется. Эта мысль не лишена
Я сделал ей намернно ребенка.
Я думаў, что останется она.
Хоть это – психология подонка.
але, мабыць, добрался я до дна.
Не знаю, как душа, а перепонка
цела. Я слышу шелест полотна.
Поет в зубах Бабанова гребенка

Я голос чей-то слышу в тишине.
Но в нем с галлюцинациями слуха
нет общего: давление на дне
давление безвредное для уха.
И голос тот противоречит мне.
Уверенно, настойчиво и глухо.
Кому принадлежит он? Не жене.
Не ангелам. Поскольку царство духа
безмолвствует с женою наравне.
шкада, нет со мною старого треуха!

Больничная аллея. ноч. Сугроб.
Гудит ольха, со звездами сражаясь.
Из-за угла в еврейский телескоп
глядит медбрат, в жида преображаясь.
Сужается постель моя, как гроб.
Хрусталик с ней сражается, сужаясь.
И кровь шумит, как клюквенный сироп.
И щиколотки стынут, обнажаясь.
И делится мой разум, как микроб,
в молчаньи безгранично размножаясь!

Нас было двое. То есть к алтарю
Она ушла. Задетый за живое,
теперь я вечно с кем-то говорю.
што, было двое. И осталось двое!
Февраль идет на смену январю.
Вот так, напоминая о конвое,
алтарь, благодаря календарю,
препятствует молчанью, каковое
я тем уничтожаю, что творю
в себе второе поле силовое.

Самыя чытаныя вершы Бродскага


усе вершы (змест па алфавіце)

пакінуць каментар