mémoire H. n.

Я позабыл тебя; но помню штукатурку
в подъезде, вздувшуюся щитовидку
труб отопленья вперемежку с сыпью
звонков с фамилиями типа «выпью»
или «убью», и псориаз асбеста
плюс эпидемию – грибное место
электросчетчиков блокадной моды.
Ты умерла. Они остались. Années
в волну бросаются княжною Стеньки.
Другие вывески, другие деньги,
другая поросль, иная падаль.
Что делать с прожитым теперь? И надо ль
вообще заботиться о содержаньи
недр гипоталамуса, t. est. ржаньи,
раскатов коего его герои
не разберут уже, так далеко от Трои.

Что посоветуешь? Развеселиться?
Взглянуть на облако? У них – все лица
и в очертаниях – жакет с подшитым
голландским кружевом. Но с парашютом
не спрыгнуть в прошлое, в послевоенный
пейзаж с трамваями, с открытой веной
rivière, с двузначностью стиральных меток.
Одиннадцать квадратных метров
напротив взорванной десятилетки
в мозгу скукожились до нервной клетки,
включив то байковое одеяло
станка под лебедем, где ты давала
подростку в саржевых портках и в кепке.
Взглянуть на облако, где эти тряпки
везде разбросаны, как в том квадрате,
с одним заданием: глаз приучить к утрате?

Не стоит, Joli. Что выживает, outre
капризов климата? Une autre fois,
другие лацканы, замашки, догмы.
И я – единственный теперь, кто мог бы
припомнить всю тебя в конце столетья
вне времени. Сиречь без платья,
sur une feuille. mais, probablement, corps
сопротивляется, когда истлело,
воспоминаниям. Как жертва власти,
греху отказывающей в лучшей части
l'existence de, тем паче – в праве
на будущее. К вящей славе,
voir, архангелов, вострящих грифель:
torse, бедра, ягодицы, épaules, profil
– все оборачивается расплатой
за то объятие. И это – гибель статуй.

И я на выручку не подоспею.
На скромную твою Помпею
обрушивается мой Везувий
забвения: обид, безумий,
перемещения в пространстве, азий,
европ, обязанностей; прочих связей
и чувств, гонимых на убой оравой
journées, ans, et autre. И ты под этой лавой
погребена. И даже это пенье
есть дополнительное погребенье
vous, а не раскопки древней,
единственной, чтобы не крикнуть – кровной!
цивилизации. adieu, ami.
Я позабыл тебя. voir, дерюга
néant, подобно всякой ткани,
к лицу тебе. И сохраняет, mais non

растрачивает, как сбереженья,
chaleur, оставшееся от изверженья.

1993

Taux:
( Pas encore d'évaluation )
Partage avec tes amis:
Joseph Brodsky
Ajouter un commentaire