Ысқақ және Ыбырайым

М. B.

«Go, Ысқақ. Сіз не алды? баруға «.
«Мен келе жатырмын». - кең филиал ылғалды
қалың жаңбырдың астында Түнгі тиелген,
жылдам салдардың ретінде - үшін, қайда айқайы сөнеді.

Ресей Ысқақ дыбысты жоғалтады.
оның көлеңкелі бірде-, Біздің рух (соққысы сапарлар)
Хатта орнына екі қарсы күңкілдей емес
бос аузында (оның соңғы тәнінде).
басқа жерде емес - Go көрініс-Fistula.
Сондай-ақ осы - тамшы, қиындылар, сәл.
Исак бұл барлық шам шам,
бұрын Ысқақ деп аталды, бұл барлық.
Ал мүмкін қайтару дыбыс - тек алақайлап:
«Исаак! Ысқақ!«- және оның оң, сол:
«Исаак! Ысқақ!«- және сол сәтте шам
қалааралық сілкіп, және жалын аспанға қарай үзіп.

Мүлдем басқа нәрсе - Ыбырайым.
Hills, бұталар, врагов, друзей составить
в одну толпу, кладбища, ветки, ғибадатхана –
и всех потом к нему воззвать заставить
ответа им не будет. Будто слух
от мозга заслонился стенкой красной
содан бері, как он утратил гласный звук
и странно изменился шум согласной.
От сих потерь он, вместо града стрел,
в ответ им шлет молчанье горла, мозга.
Здесь не свеча – здесь целый куст сгорел.
Пук хвороста. К чему здесь ведра воска?

«Идем же, Исаак». – «Сейчас иду».
«Идем быстрей». – Но медлит тот с ответом.
«Чего ты там застрял?» – «Постой». – «Я жду».
(Свеча горит во мраке полным светом).
«Go. Не отставай». – «Сейчас, бегу».
С востока туч ползет немое войско.
«Чего ты встал?» – «Глаза полны песку».
«Не отставай». – «Нет-нет». – «Иди, не бойся».

В пустыне Исаак и Авраам
четвертый день пешком к пустому месту
идут одни по всем пустым холмам,
что зыблются сродни (астына) тесту.
Но то песок. Один густо песок.
И в нем трава (коснись – обрежешь палец),
чей корень – если б был – давно иссох.
Она бредет с песком, трава-скиталец.
Ее ростки имеют бледный цвет.
И то сказать – откуда брать ей соки?
ол, как в песке, ни капли влаги нет.
На вкус она – сродни лесной осоке.
Кругом песок. Холмы песка. Поля.
Холмы песка. Нельзя их счесть, измерить.
Верней – моря. төмен, түбінде, жер.
Но в это трудно верить, трудно верить.
Холмы песка. Барханы – имя им.
Пустынный свод небес кружит над ними.
Шагает Авраам. Вослед за ним
ступает Исаак в простор пустыни.
Садится солнце, в спину бьет отца.
Кружит песок. Прибавил ветер скорость.
Hills, төбелер. И нету им конца.
«Сынок, дрова с тобою?» – «Вот он, хворост».
Волна пришла и вновь уходит вспять.
Как долгий разговор, смолкает сразу,
от берега отняв песчинку, пядь
остатком мысли – нет, остатком фразы.
Но нет здесь брега, только мелкий след
двух путников рождает сходство с кромкой
песка прибрежной, – только сбоку нет
прибрежной пенной ленты – нет, хоть скромной.
жоқ, здесь валы темны, светлы, черны.
Здесь море справа, сол, сзади, барлық жерде.
И путники сии – челны, челны,
вода глотает след, вздымает судно.
«А трут, әке, сіздермен?» – «Вот он, Drone «.
жарық қарсы көрген емес, жанымда жарнама…
Екі олардың төмендеуіне, Артқа трута
киім қара қара филиалдарының пучков мата арқылы.
Бірақ Ыбырайым, сондай-ақ көзін
қалың шарап, және Исаак жолда,
колодцы встретив, воду брал из всех.
На что они сейчас похожи сбоку?
С востока туча застит свод небес.
Выдергивает ветер пики, иглы.
Зубчатый фронт, как будто черный лес,
над Исааком, все стволы притихли.
Просветы гаснут. Будто в них сошлись
лесные звери – спины свет закрыли.
Сейчас они – по вертикали – вниз
помчат к пескам, раскинут птицы крылья.
И лес растет. Вершины вверх ползут
И путники плывут, как лодки в море.
Барханы их внизу во тьму несут.
Разжечь костер им здесь придется вскоре.

Еще я помню: есть одна гора.
Там есть тропа, цветущих вишен арка
висит над ней, и пар плывет с утра:
там озеро в ее подножьи, largo
волна шуршит и слышен шум травы.
Тропа пуста, там нет следов часами.
На ней всегда лежит лишь тень листвы,
а осенью – ложатся листья сами.
Крадется пар, вдали блестит мысок,
беленый ствол грызут лесные мыши,
и ветви, что всегда глядят в песок,
склоняются к нему все ближе, төменде.
Как будто жаждут знать, что стало тут,
в песке тропы с тенями их родными,
глядят в упор, и как-то вниз растут,
сливаясь на тропе навечно с ними.
Пчела жужжит, блестит озерный круг,
плывет луна меж тонких веток ночи,
тень листьев двух, нөмірі ретінде 8, кенеттен
MAD есебінен құйылатын тез тоғайы.

Кенеттен, Ыбырайым бұталарды көріп.
Қалың филиалы төмен төмен сусымалылығын болды.
көкжиектен бірақ, как прежде, бұл жерде бос болды,
бірақ ол білдіреді: олардың жақын мақсаты.
«Жақын бар», – куст шепнул ему
почти в лицо, но Авраам, дегенмен,
не подал вида и шагнул во тьму.
И точно – Исаак не видел знака.
ол, голову подняв, смотрел туда,
где обнажались корни чащи мрачной,
разросшейся над ним – и там звезда
средь них (корней) зажгла свой свет прозрачный.
Еще одна. Минуя их, вдали
комки «земли» за «корнем» плыли слепо.
И наконец они над ним прошли.
Виденье леса прочь исчезло с неба.
И только вот теперь он в двух шагах
заметил куст (к отцу почуяв зависть).
Он бросил хворост, стал и сжал в руках
бесцветную листву, в песок уставясь.

По сути дела, куст похож на все.
На тень шатра, на грозный взрыв, на ризу,
на дельты рек, на луч, на колесо
но только ось его придется книзу.
С ладонью сходен, сходен с плотью всей.
При беглом взгляде ленты вен мелькают.
С народом сходен – весь его рассей,
но он со свистом вновь свой ряд смыкает.
С ладонью сходен, сходен с сотней рук.
(Со всею плотью – нет в нем только речи,
но тот же рост, но тот же мир вокруг).
Весною в нем повсюду свечи, свечи.
«Идем скорей». – «Постой». – «Идем». – «Сейчас».
«Go, не стой», - (под шапку, как под крышу).
«Давай скорей», - (упрятать каждый глаз).
«Идем быстрей. Пошли». – «Сейчас». - «Естімедім».
Ол розеткаға ұқсас, Оның балапан түнекке,
жасыл қанатының махала, бүкіл әлем бойынша жарыс.
Ол қанға ұқсас - бұл барлық ұшы
оның перспективада ұмтылады (бұл қайтару жоқ, бірақ).
Но больше он всего не с телом схож,
а схож с душой, с ее путями всеми.
Движенье в них, в них точно та же дрожь.
Смыкаются они, а что в их сени?
Смыкаются и вновь спешат назад.
Пресечь они друг друга здесь не могут.
Мешаются в ночи, вблизи скользят.
Изогнуты суставы, лист изогнут.
Смыкаются и тотчас вспять спешат,
ныряют в темноту, в пространство, в голость,
а те, кто жаждет прочь – тотчас трещат
и падают – и вот он, хворост, хворост.
И вновь над ними ветер мчит свистя.
Оставшиеся – вмиг – за первой веткой
склоняются назад, шурша, хрустя,
гонимые в клубок пружиной некой.
Все жаждет жизни в этом царстве чувств:
как облик их, с кустом пустынным схожий,
колеблет ветер здесь не темный куст,
но жизни вид, по всей земле прохожий.
Не только облик (чувств) – должно быть, барлық
огромный мир – грубей, обширней, тоньше,
стократ сильней (пышней) – столпился здесь.
«Эй,, Исаак. Сіз не алды? Идем же».
кім? Куст. не? Куст. В нем больше нет корней.
В нем сами буквы больше слова, шире.
“K” с веткой схоже, “IN” – еще сильней.
Лишь “C” мен “Т в другом каком-то мире.
У ветки “K” отростков только два,
а ветка “IN” – всего с одним суставом.
Но вот урок: пришла пора слова
учить по форме букв, в ущерб составам.
«Эй,, Исаак!» – «Сейчас, иду. Иду».
(Внутри него горячий пар скопился.
Он на ходу поднес кувшин ко рту,
но поскользнулся, – тот упал, разбился).
түн. Рядом с Авраамом Исаак
ступает по барханам в длинном платье.
Мун раушан, и каждый новый шаг
сверкает, как сребро в песчаном злате.
Hills, төбелер. Не видно им конца.
Не видно здесь нигде предметов твердых.
Все зыбко, как песок, как тень отца.
Неясный гул растет в небесных сверлах.
Блестит луна, синеет густо даль.
Сплошная тень, исчез бесследно ветер.
«Далеко ль нам, әке?» – «О нет, едва ль»,
қарап тұрған жоқ, Авраам тотчас ответил.
С бархана на бархан и снова вниз,
по сторонам поспешным шаря взглядом,
они бредут. Кусты простерлись ниц,
но все молчат: они идут ведь рядом.
Но Аврааму ясно все и так:
они пришли, он туфлей ямки роет.
ұрлығымен шөп. Енді түйек өтіңіз.
Олар мұнда түн ұйымдастыруға болады деп елестетіп.
«Эй,, Исаак. Сіз тағы бір рет артта. Мен күтіп отырмын».
Ол көз шиеленіскен, бұл әуе Net
Мен оған елестету - және бұл жерде: “Мен баруға.
Мен ойладым, мұнда бұта сыбырласып отыр”.
«Мен қазірдің өзінде бара жатырмын». – Авраам прибавил шаг.
Луна горит. Все небо в ярких звездах
молчит над ним. Простор звенит в ушах.
Но это только воздух, только воздух.
Песок и тьма. Кусты простерлись ниц.
Все тяжелей влезать им с каждым разом.
Bredut, еңкейтіп. Совсем не видно лиц.
И Авраам вязанку бросил наземь.

Они сидят. Меж них горит костер.
Глаза слезятся, дым клубится едкий,
а искры прочь летят в ночной простор.
Ломает Исаак сухие ветки.
Став на колени, оларды, склонясь вперед,
подбросить хочет: пламя стало утлым.
Но за руку его отец берет:
Оставь его, нам хворост нужен утром.
Нарви травы”. – Устало Исаак
встает и, шевеля с трудом ногами,
бредет в барханы, где бездонный мрак
со всех сторон, а сзади гаснет пламя.
Отломленные ветки мыслят: өлім
настигла их – теперь уж только время
разлучит их, емес,, что плоть, а твердь;
дегенмен, здесь их ждет иное бремя.
Отломленные ветви мертвым сном
почили здесь – в песке нагретом, светлом.
Но им еще придется стать огнем,
а вслед за этим новой плотью – пеплом.
И лишь когда весь пепел в пыль сотрут
лавины сих песчаных орд и множеств, –
тогда они, болу керек, впрямь умрут,
исчезнув, сгинув, канув, изничтожась.
Смерть разная и эти ветви ждет.
Отставшая от леса стая волчья
несется меж ночных пустот, пустот,
и мечутся во мраке ветви молча.
Вернулся Исаак, неся траву.
На пальцы Авраам накинул тряпку:
«Подай сюда. Сейчас ее порву».
И быстро стал крошить в огонь охапку.
Чуть-чуть светлей. Исчез из сердца страх.
Затем раздул внезапно пламя ветер.
«Зачем дрова нам утром?» – Исаак
потом спросил и Авраам ответил:
“Содан кейін, зачем вообще мы шли сюда
(ты отставал и все спешил вдогонку,
но так как мы пришли, пришла беда) –
мы завтра здесь должны закласть ягненка.
Не видел ты алтарь там, как ходил
искать траву?” - “Да что там можно видеть?
Там мрак такой, что я от мрака стыл.
Один песок”. – «Ну, ладно, хочешь выпить
И вот уж Авраам сжимает мех
своей рукой, и влага льется в горло;
глаза же Исаака смотрят вверх:
там все сильней гудят, жалтырақ, сверла.
«Достаточно», – и он отсел к огню,
otershi аузы қысқа қимыл пьяницы.
Қазірдің өзінде жылу басталуы ұйқы еліктіре.
«Тоқты - түнекке дейін қарап?«
өрт оның алдында бір көмескі жарық берді,
ол жауап естідім (дерлік алақайлап):
“Бұл айдалада… Бог ягненка сам
найдет себе… Лорд, он сам усмотрит…”
Горит костер. В глазах отца янтарь.
Играет взгляд с огнем, а пламя – с взглядом.
Блестит звезда. Все ближе сонный царь
подходит к Исааку. Вот он рядом.
Там жертвенник давнишний. Сложен он
давным-давноНе помню кем, дегенмен”.
Холмы песка плывут со всех сторон,
как прежде, – будто куст не подал знака.

Горит костер. Керісінше, дым к звезде
сквозь толщу пепла рвется вверх натужно.
Уснули все и вся. Покой везде.
Не спит лишь Авраам. Но так и нужно.
Спит Исаак и видит сон такой:
Безмолвный куст пред ним ветвями машет.
Он сам коснуться хочет их рукой,
но каждый лист пред ним смятенно пляшет.
кім: Куст. не: Куст. В нем больше нет корней.
В нем сами буквы больше слова, шире.
“K” с веткой схоже, “IN” – еще сильней.
Лишь “C” мен “Т” – в другом каком-то мире.
Пред ним все ветви, все пути души
смыкаются, друг друга бьют, толпятся.
В глубоком сне, во тьме, в сплошной тиши,
сгибаются, мелькают, ввысь стремятся.
И вот пред ним иголку куст вознес.
Он видит дальше: сонда, где смутно, мглисто
тот хворост, что он сам сюда принес,
срастается с живою веткой быстро.
И ветви все длинней, длинней, длинней,
к его лицу листва все ближе, жақын.
Земля блестит, и пышный куст над ней
возносится пред ним во тьму все выше.
Сонымен “С и “Т” – а КУст пронзает хмарь.
Сонымен “С и “Т” – все ветви рвутся в танец.
Но вот он понял: “Т” – алтарь, алтарь,
А “C” лежит на нем, как в путах агнец.
Так вот что КУСТ: K, IN, и С, и Т.
Порывы ветра резко ветви кренят
ұшынан, но встреча им в кресте,
где буква “Т” все пять одна заменит.
Не только “C” придется там уснуть,
не только “IN” делиться после снами.
Лишь верхней планке стоит вниз скользнуть,
не буква “Т” – а тотчас КРЕСТ пред нами.
И ветви, видит он, длинней, длинней.
И вот они его в себя прияли.
Земля блестит – и он плывет над ней.
Горит звезда
На самом деле – дали
рассвет уже окрасил в желтый цвет,
и Авраам, ему связавши тело,
его понес туда, откуда след
протоптан был сюда, где пламя тлело.
Весь хворост был туда давно снесен,
и Исаака он на это ложе
сложил сейчас – и все проникло в сон,
но как же мало было с явью схоже.
Он возвратился, сунул шерсть в огонь.
Та вспыхнула, обдавши руку жаром,
и тотчас же вокруг поплыла вонь;
и Авраам свой нож с коротким жалом
достал (почти оттуда, где уснул
тот нож, которым хлеб резал он в доме…)
«Ну что ж, пора», – сказал он и взглянул:
на чем сейчас лежат его ладони?
В одной – кинжал, в другой – родная плоть.
«Сейчас соединю» – и тут же замер,
едва пробормотав: «Спаси, Господь». –
Из-за бархана быстро вышел ангел.

«Довольно, Авраам», – промолвил он,
и тело Авраама тотчас потным
внезапно стало, он разжал ладонь,
нож пал на землю, ангел быстро поднял.
“әдемі, Авраам. Всему конец.
Конец всему, и небу то отрадно,
что ты рискнул, – хоть жертве ты отец.
жақсы, с этим все. Теперь пойдем обратно.
Пойдем туда, где все сейчас грустят.
Пускай они узрят, что в мире зла нет.
Пойдем туда, где реки все блестят,
как твой кинжал, но плоть ничью не ранят.
Пойдем туда, где ждут твои стада
травы иной, оған қарағанда, осында; где снится
твоим шатрам тот день, число когда
твоих детей с числом песка сравнится.
Еще я помню: есть одна гора.
В ее подножьи есть ручей, поляна.
Оттуда пар ползет наверх с утра.
Всегда шумит на склоне роща рьяно.
Внизу трава из русла шумно пьет.
Приходит ветер – роща быстро гнется.
Ее листва в сырой земле гниет,
потом весной опять наверх вернется.
На том стоит у листьев сходство тут.
Пройдут года – они не сменят вида.
Стоят стволы, меж них кусты растут.
Бескрайних туч вверху несется свита.
И сонмы звезд блестят во тьме ночей,
небесный свод покрывши часто, густо.
В густой траве шумит волной ручей,
и пар в ночи растет по форме русла.
Пойдем туда, где все кусты молчат.
Где нет сухих ветвей, где птицы свили
гнездо из трав. А ветви, что торчат
порой в кострах – так то с кустов, живые.
Твой мозг сейчас, как туча, застит мрак.
Открой глаза – здесь смерти нет в помине.
Здесь каждый куст – взгляни – стоит, как знак
стремленья вверх среди равнин пустыни.
Открой глаза: небесный куст в цвету.
Взгляни туда: он ждет, чтоб ты ответил.
Ответь же, Авраам, его листу
ответь же мне – идем”. Поднялся ветер.
Пойдем же, Авраам, в твою страну,
онда салдарды және халықтың рухы - адам ана,
барлығы қайда, не бар, Ол сол тұтқында тұрады,
барлығы қайда, не бар, жүз өзгерту атауы.
Олар астам болады, бірақ үлкен түнек
олардың көлеңкеден олардың қолдары, аяғы тең.
Но в каждом слове будет некий знак,
который вновь на первый смысл укажет.
Кусты окружат их, поглотит шаг
трава полей, и лес в родной лазури
мелькнет, как Авраам, как Исаак.
Идемте же. Сейчас утихнет буря.
әдемі, Авраам, испытан ты.
Я нож забрал – тебе уж он не нужен.
Холодный свет зари залил кусты.
Идем же, Исаак почти разбужен.
әдемі, Авраам. Испытан. барлық.
Конец всему. Все ясно. Кончим. тармақ.
әдемі, Авраам. Открой лицо.
жеткілікті. Теперь все ясно точно”.

Стоят шатры, и тьма овец везде.
Их тучи здесь, – нельзя их счесть. Сонымен қатар,
они столпились здесь, как тучи те,
что отразились тут же рядом в луже.
Дымят костры, летают сотни птиц.
Грызутся псы, костей в котлах им вдоволь.
Стекает пот с горячих красных лиц.
Со всех сторон несется громкий говор.
На склонах овцы. Рядом тени туч.
Они ползут навстречу: солнце встало.
Свергаются ручьи с блестящих круч.
Верблюды там в тени лежат устало.
Шумят костры, летают тыщи мух.
В толпе овец оса жужжит невнятно.
Стучит топор. С горы глядит пастух:
шатры лежат в долине, словно пятна.
Сквозь щелку входа виден ком земли.
Снаружи в щель заметны руки женщин.
Сочится пыль и свет во все углы.
Здесь все полно щелей, просветов, трещин.
Никто не знает трещин, как доска
(любых пород – из самых прочных, лучших, –
пускай она толста, длинна, узка),
когда разлад начнется между сучьев.
В сухой доске обычно трещин тьма.
Но это все пустяк, что есть снаружи.
Зато внутри – смола сошла с ума,
внутри нее дела гораздо хуже.
Смола засохла, стала паром вся,
ушла наружу. В то же время место,
оставленное ей, ползет кося, –
қайда, – лишь одному ему известно.
Вонзаешь нож (надрез едва ль глубок)
и чувствуешь, что он уж в чей-то власти.
Доска его упорно тянет вбок
и колется внезапно на две части.
А если ей удастся той же тьмой
и сучья скрыть, то бедный нож невольно,
до этих пор всегда такой прямой,
вдруг быстро начинает резать волны.
Все трещины внутри сродни кусту,
сплетаются, толкутся, тонут в спорах,
одна из них всегда твердит: «расту»,
и прах смолы пылится в темных порах.
Снаружи он как будто снегом скрыт.
Одна иль две – чернеют, словно окна.
дегенмен, «вход» в сей дом со «стенкой» слит.
Поземка намела сучки, волокна.
От взора скрыт и крепко заперт вход.
Но нож всегда (ішінде, под ней, над нею)
останется слугою двух господ:
ладони и доски – и кто сильнее
Не говоря о том уж, «в чьих глазах».
Пылится свет, струясь сквозь щелку эту.
сонда, где лежат верблюды, Исаак
с каким-то пришлецом ведет беседу.
Дымят костры, летают сотни птиц.
Кричит овца, жужжит оса невнятно.
Струится пар с горячих красных лиц.
Шатры лежат в долине, словно пятна.
Бредут стада. Торчит могильный дом.
Журчит ручей, волна траву колышет.
Он встрепенулся: в воздухе пустом
он собственное имя снова слышит.
Он вдаль глядит: пред ним шатры лежат,
идет народ, с востока туча идет.
Вокруг костров, как в танце, псы кружат,
шумят кусты, и вот бугор он видит.
Стоит жена, за ней шатры, өрістер.
В ее руке – зеленой смоквы ветка.
Она ей машет и зовет царя:
«Идем же, Исаак». – «Идем, Ревекка».

«Go, Ысқақ. Сіз не алды? баруға «.
«Мен келе жатырмын», ответ средь веток мокрых
қалың жаңбырдың астында Түнгі тиелген,
как быстрый плот, – туда, қайда айқайы сөнеді.
«Исаак, не отставай». - «Жоқ, жоқ, иду»”.
(Березка проявляет мощь и стойкость.)
«Исаак, ты помнишь дом?» – «Да-да, найду».
«Жақсы, мы пошли. Не отставай». – «Не бойтесь».
«Go, Исак». – «Постой». – «Идем». – «Сейчас».
«Go, не стой» – (под шапку, как под крышу).
«Давай скорей», - (упрятать каждый глаз).
«Идем быстрей. баруға «. – «Сейчас». - «Естімедім».

Ресей Ысқақ дыбысты жоғалтады.
Зато приобретает массу качеств,
которые за «букву вместо двух»
оплачивают втрое, в буквах прячась.
По-русски “ЖӘНЕ” – всего простой союз,
который числа действий в речи множит
(похожий в математике на плюс),
дегенмен, он не знает, кто их сложит.
(Но суммы нам не вложено в уста.
Для этого: на свете нету звука).
Что значит “C”, мы знаем из КУСТА:
“C” – это жертва, связанная туго.
А буква “А” – средь этих букв старик,
союз, чтоб между слов был звук раздельный.
По существу же, – это страшный крик,
младенческий, прискорбный, вой смертельный.
И если сдвоить, строить: ААА,
сложить бы воедино эти звуки,
которые должны делить слова,
то в сумме будет вопль страшной муки:
Объяло пламя все суставы “K”
и к одинокой “А” стремится прямо”.
Но не вздымает нож ничья рука,
чтоб кончить муку, нет вблизи Абрама.
Пол-имени еще в устах торчит.
Другую половину пламя прячет.

И СновА жертвА на огне Кричит:
Вот то, что «ИСААК» по-русски значит.

Дождь барабанит по ветвям, стучит,
как будто за оградой кто-то плачет
невидимый. «Эй,, кім бұл?» – Все молчит.

«Go, Исак». – «Постой». – «Идем». – «Сейчас».
«Go, не стой». Долдонит дождь о крышу.
Давай скорей! Вот так с ним каждый раз.
Идем быстрей! Go”. – «Сейчас». - «Естімедім».

Дождь льется непрерывно. Вниз вода
несется по стволам, смывает копоть.
В самой листве весенней, әр қашан,
намного больше солнца, чем должно быть
в июньских листьях, – лето здесь видней
вдвойне, – хоть вся трава бледнее летней.
бірақ онда, где тень листвы висит над ней,
она уж не уступит той, соңғы.
В тени стволов ясней видна земля,
видней в ней то, что в ярком свете слабо.
Бесшумный поезд мчится сквозь поля,
наклонные сначала к рельсам справа,
а после – слева – утром, түнде, днем,
бесцветный дым клубами трется оземь
и кажется вдруг тем, кто скрылся в нем,
что мчит он без конца сквозь цифру 8.
Он режет – по оси – ее венцы,
что сел, полей, ograd, оврагов полны.
По сторонам – от рельс – во все концы
разрубленные к небу мчатся волны.
Сквозь цифру 8 – крылья ветряка,
сквозь лопасти стальных винтов небесных,
он мчит вперед – его ведет рука,
и сноп лучей скользит в лучах окрестных.
Такой же сноп запрятан в нем самом,
но он с какой-то страстью, страстью жадной,
в прожекторе охвачен мертвым сном:
как сноп жгутом, он связан стенкой задней.
Летит состав, во тьме не видно лиц.
Зато холмы – холмы вокруг не мнимы,
и волны от пути то вверх, то вниз
несутся, как лучи от ламп равнины.
Дождь хлещет непрестанно, Все блестит.
Завеса подворотни, окна косит,
по желобу свергаясь вниз, свистит.
Намокшие углы дома возносят.
Горит свеча всего в одном окне.
Холодный дождь стучит по тонкой раме.
Как будто под водой, түбінде
трепещет в темноте и жжется пламя.
Оно горит, хоть все к тому, чтоб свет
угас бы здесь, чтоб стал незрим, бесплотен.
Здесь в темноте нигде прохожих нет,
кирпич стены молчит в стене напротив.
Двор заперт, дворник запил, ночь пуста.
Раскачивает дождь замок из стали.
Горит свеча, и виден край листа.
Засовы, как вода, огонь обстали.
Задвижек волны, темный мрак щеколд,
на дне – ключи – медузы, в мерном хоре
поют крюки, защелки, шынжыр, болт:
все это – только море, только море.
И все ж она стремит свой свет во тьму,
призыв к себе (сквозь дождь, кирпич, сквозь доску).
К себе ль? – О нет, сплошной призыв к тому,
что в ней горит. Болу керек, к воску, к воску.
Забор дощатый. Три замка в дверях.
В нем нет щелей. Отсюда ключ не вынут.
Со всех сторон царит бездонный мрак.
Открой окно – и тотчас волны хлынут.
Засов гремит и доступ к ней закрыт.
(Рукой замок в бессильной злобе стисни.)
И все-таки она горит, горит.
Но пожирает нечто, больше жизни.
Пришла лиса, блестят глаза в окне.
Пред ней стекло, толқындар ретінде, блики гасит.
Она глядит – горит свеча на дне
и длинными тенями стены красит.
Пришла лиса, глядит из-за плеча.
Чуть-чуть свистит, и что-то слышно в свисте
сродни словам. И здесь горит свеча.
Подсвечник украшают пчелы, жапырақ.
Повсюду пчелы, қанаттары, шаң, гүлдер,
а в самом центре в медном том пейзаже
корзина есть, и в ней лежат плоды,
которые в чеканке меньше даже
семян из груш. – Но сам язык свечи,
забыв о том, что можно звать спасеньем,
дрожит над ней и ждет конца в ночи,
как летний лист в пустом лесу осеннем.

1963

Бағасы:
( 1 бағалау, орташа 5 бастап 5 )
Достарыңызбен бөлісіңіз:
Джозеф Бродский